Отряд

— и ничего. Правда, так и не объявился Рене Мелиссье — и вот это тревожило. А что, если он схвачен? Подвергнут пыткам? Тогда следующие — Митька с Прохором. Впрочем, пока их никто не трогал. Значит, Рене бежал или убит… Или — еще не пойман, скрывается. А вдруг попадется, и что тогда? Весьма, весьма неприятное чувство. Теперь получалось, что именно Рене по-настоящему подставил ребят, ведь от исполнения просьбы Жан-Поля сейчас больше не было никаких хлопот, все они остались в недавнем прошлом — потасовка, беготня по крышам, мужик в сером плаще. Впрочем, «серый», по всему видно, не от Жан-Поля, нормандец божится, что не от него, и, похоже, вполне искренен. Значит…
Значит, это привет от Камиллы! Привет, который мог бы стать для Ивана последним. Если б не плащ, если б не неизвестный гугенот, если б не неожиданная помощь Жан-Поля. Эх, Камилла, Камилла, «бель анконю»… И все же — как ты обаятельна, обворожительна, красива! И именно от тебя — или от тех, кто за тобой стоит, — нужно в любой момент ожидать удара! Выследить, отыскать, устранить нежелательного свидетеля — что может быть необходимей? За Камиллой наверняка стоит третья сила — аристократия, весьма неразборчивая в средствах. Впрочем, здесь в средствах все неразборчивы.
Итак, две линии опасности. Рене и Камилла. Еще оставался Жан-Поль, но тому, кажется, сейчас можно было верить. И вообще, если бы не он, где бы сейчас был Митька? А может, хитрый нормандец таким изощренным образом просто-напросто втирается в доверие? Хотя — зачем? Что толку ему от пришлых людей — иностранцев? Сегодня они здесь, в Париже, а завтра возьмут да уедут. Уехать… А не настал ли этот момент — вернуться? Ведь почти год прошел с тех самых пор, как случились те странные и страшные события, в эпицентре которых оказались ребята. Дьяк разбойного приказа Тимофей Соль, пославший Ивана расследовать злоупотребления в хлебной торговле, сам оказался причастным к этим самым злоупотреблениям! А Ивана послал для отвода глаз, выбрав самого неопытного и молодого. И, как оказалось, на свою голову выбрал: несмотря на молодость, Иван-то оказался весьма даже толков и сноровист, с помощью Митрия и Проши едва не выведя на чистую воду многих московских бояр и богатых купцов. Но слишком уж высокого полета оказались птицы — потому и пришлось Ивану сотоварищи поспешно отправиться в изгнание. А вот теперь, похоже, наступала пора вернуться. Может быть… Вот еще бы посмотреть, как устроены оружейные мануфактуры в Алансоне, и как с помощью вязальных машин делают шелковые штаны в Кане, и как… В общем, много всего можно было бы вызнать. Так, может, и не стоит пока торопиться? В конце концов, похоже, что непосредственной опасности нет. Хотя, конечно, нужно быть осторожным, очень осторожным, очень…
— Уехать? — Митька хлопнул глазами. — Вот так, бросить все и уехать? А может, все же лучше немного подождать? К примеру, я скоро получу степень бакалавра медицины! Ты представляешь, что это такое, Иван? Ведь у нас, в России, я смогу не только лечить, но и учить! Основать медицинскую школу. Да и ты много бы поспособствовал отечеству, преуспев в изучении экономики, юриспруденции, финансов! Ведь именно за этим нас и послал сюда государь… вернее, не нас, а тех, вместо которых мы поехали. Но ведь поехали же! И ты сам говорил, что должны послужить родине. Не боярам, не монастырям, не государю даже — родине. Всему народу русскому! Иль ты считаешь — ему не нужны врачи, учителя, финансисты?
— Ну-ну, разошелся, — улыбнулся Иван. — Я и сам думаю так же, как ты. И самое главное, что так же мыслит государь Борис Федорович!
— Да уж… — согласился Митрий. — Не повезло ему только с погодой, а еще больше — с боярами, больно уж вороватые да гнусные попались.
— Ой, Митька, — Иван хохотнул, — отрежут тебе когда-нибудь язык за твои речи.
Они сидели вдвоем в небольшом кабачке на улице Белых Плащей, что на левом берегу Сены, и, потихоньку потягивая вино, беседовали, время от времени исподволь оглядывая входящих. Дожидались Прохора — удобное было местечко для откровенного разговора, в конце концов, молотобойца давно уже было пора ввести в курс дела, а то ведь он вполне искренне считал именно себя виноватым в том, что случилось. Ну, как же — ведь кто дал себя уговорить неизвестно куда теперь сгинувшему гугеноту Рене Мелиссье? Вот потому-то, наверное, Прохор и сторонился сейчас друзей — стыдно было смотреть им в глаза.
— Разрешите присесть за ваш столик, господа? — Невысокого роста мужчина с незапоминающимся простоватым лицом вопросительно остановился напротив русских.
Места, конечно, имелись и за другими столами, но этот практически был пуст. Что же…
— S’il vous plait, monsieur, pour sure.
— Спасибо…
Незнакомец уселся напротив