Отряд

вдруг не увидал рядом… человека в сером плаще! Тот самый? Или — нет? Показалось? Во всяком случае, стоило это проверить.
— Я сейчас, — бросил Иван друзьям и, схватив шляпу, бегом бросился к лестнице.
Когда он спустился на улицу, драчуны уже разошлись, к вящему огорчению столпившихся зрителей. «Серого» тоже нигде видно не было, может быть, и впрямь показалось.
Иван прошелся по улице, доброжелательно улыбаясь прохожим. Улочки кругом были старинные, узенькие, едва разойтись, в середине — глубокие, канавкой, по краям — выше. Когда-то ходить по высоким и сухим краям улиц считалось привилегией знатных и уважаемых людей, впрочем, и сейчас это правило исполнялось. Иван почтительно посторонился, сошел на середину, пропуская медленно бредущего старичка с палкой. Потом снова поднялся на край… И был нагло сбит каким-то нахалом.
— Позвольте, сударь! — Иван немедленно схватился за шпагу — иначе его просто сочли бы трусом.
Обидчик — высокий худощавый мужчина лет сорока пяти с узенькой седоватой бородкой — лишь ухмыльнулся в ответ.
— Ваш возраст, месье, вовсе не дает вам право вести себя вызывающе! — вполне вежливо заметил Иван. — Вы бы вполне могли попросить меня уступить дорогу, я б уступил… из уважения к вашим сединам.
— Не тебе, воробышек, щебетать о моем возрасте, — желчно отозвался незнакомец, явно напрашивающийся на скандал. Рука его, затянутая в тонкую коричневую перчатку, покоилась на эфесе внушительной шпаги; затянутая в черный бархат фигура, несмотря на возраст, дышала ловкостью и силой. Вообще, седобородый был явно не из простых — накрахмаленные брыжи, черный, усыпанный мелким жемчугом камзол, узкие вязаные штаны с панталонами-буфами, на ногах — изящные туфли. Гранд! Одет как испанский гранд! Или — если убрать жемчуг — как гугенот! Однако…
— О, птенчик совсем потерял дар речи! — откровенно потешался незнакомец. — Видать, сомлел.
— Сомлел, — сжав кулаки, отозвался Иван. — От удивления наглостью столь пожилого человека!
— Ах ты, щенок!
Седобородый не на шутку разозлился и, сняв перчатку, на глазах у многочисленных зевак бросил ее в лицо Ивана. Правда, не попал, но это не имело никакого значения — оскорбление было нанесено.
Юноша подбоченился:
— Вы ищете ссоры, сударь? Считайте, что уже нашли.
— Ого! Воробышек топорщит перья? Послезавтра в полдень, в воскресенье, жду тебя у тополей рядом с аббатством Сен-Жермен.
— У Сен-Жермена? Договорились. Всенепременно приду.
— Надеюсь, достойные секунданты найдутся?
— Найдутся. И вполне достойные, смею вас уверить. Да завтра, сударь.
— До завтра.
Обменявшись поклонами, оба разошлись в разные стороны.
— Напрасно ты с ним связался, парень, — предупредил один из знакомых студентов. — По всем повадкам это либо прожженный авантюрист, либо бывший пират, ускользнувший от виселицы неведомо каким чудом.
— Ну и что с того? — Иван пожал плечами. — Пират так пират. Нанижем на шпагу пирата.
Выпив вина в одной из закусочных, Иван просидел со студентами до самой ночи, и, когда вернулся домой, все уже спали. На душе было скверно.
Субботним утром Митрий проснулся рано и первым делом пересчитал деньги — от переводов и от помощи на кафедре скопилось уже не так мало — вполне хватало на какую-нибудь стоящую книгу по медицине, философии, истории, коими молодой человек частенько любовался в ближайшей книжной лавке, принадлежавшей веселому старичку Перинье. Вот и сейчас собрался туда, знал: месье Перинье пташка ранняя, лавка наверняка откроется с первыми лучами солнца — самое хорошее время для того, чтобы там вдумчиво покопаться, пока не стало слишком людно, в обычное-то время народу в лавке хватало, книжников в Париже имелось много. Поправив на голове берет, не тот, голубой, что потерялся во время известных событий у Нотр-Дама, а другой, малиновый, с двумя страусиными перьями, Митрий поправил желтый камзол, чтобы не очень топорщился, разгладил на шее воротник с кружевами, купленный по совету Ивана, и, набросив на плечи куцый ярко-голубой плащ, быстро спустился на улицу.
О утро! Чудесное парижское утро, еще прохладное, еще дышащее свежестью ночи и остатками снов. Первые прохожие — зеленщики и торговцы водой… первое щебетание птиц, первый солнечный лучик, золотивший фронтоны крыш. Славное утро! Солнечное, веселое, свежее — и таким же, скорее всего, будет и день.
Купив у разносчика пирожок, Митрий сжевал его на ходу — а кого тут стесняться? — напился воды из случившегося на пути фонтана и, дурашливо подмигнув собственному отражению в воде, насвистывая, зашагал дальше… вовсе не замечая, что за ним уже давно пристроился некий человек в черном испанском