Отряд

у него свой дом в Кане.
— Дом? Да это кто говорит-то? Наверняка его дружки — Ансельм и Поль.
— Ну да, они.
— Врут!
— Врут, врут, Агнет, и не думай!
— Да я и не думаю, — отмахнулась Агнет. — Просто так сказала, на язык этот Мишель Боди подвернулся. А подумала-то я не о нем, об Эжене, ткаче.
— А, вон о ком ты подумала!
— Да, о нем.
— Нечего и говорить, Эжен — мужик работящий, — одобрительно отозвалась Алисон. — И ткацкий станок у него не простаивает, и хозяйство большое держит — два десятка дойных коров, да еще бычки!
— И как только все успевает?
— Да успевает… А семья-то у них небольшая — он сам, да две дочки, да жена. Работают — аж кости скрипят!
— А жена-то его, Эжена, говорят, хворая, — вскользь заметила Агнет.
— Хворая?! — Старшие сестрицы даже на миг перестали прясть, до того заинтересовало их это известие. — Это с каких же пор она хворая? Неделю назад в церкви была — хоть куда.
— А третьего дня! — Агнет усмехнулась и потерла руки. — На сенокосе копны кидала — вот и надорвалася. Мальчишка Жюль, тетки Агнессы сын, вчера рассказал соседскому мальчишке, Рене, что сам лично слыхал, как старуха Клотильда говаривала, что уж долго теперь Марго не протянет. Что там такое у ней в утробе лопнуло.
— У кого лопнуло — у Клотильды?
— Да не у Клотильды, дурища, у Марго, Эжена-ткача супружницы.
— Это кого ты дурищей обозвала, козища непотребная?
— Козища? Это я-то?! А ну-ка…
Агнет сноровисто подобрала валявшуюся рядом палку.
— Эй, эй, — замахали руками сестры. — Ты не очень-то.
— Здравствуйте, красавицы!
Бросив ссору, сестрицы разом обернулись к воротам, за которыми стояли двое — один так себе, малолетний, тощий, в желтом щегольском камзольчике, а вот второй, сразу видать, справный парень — осанистый, сильный.
— Чего надо? — оглядев незнакомцев, неласково осведомилась Алисон.
— Так, мимо шли, — отозвался тот, что в желтом камзоле.
— Ну и идите себе, чего встали? У нас тут чужаков не любят, смотрите, как бы палок не огребли!
— Что-то не очень-то вы любезны, девушки! Однако я смотрю: работящи — эвон пряжи-то! Успеете ли спрясть к вечеру?
— Не твое дело, парень.
— Как раз — мое, красавицы! Вернее, наше.
Сестры переглянулись:
— Как это — ваше?
— А так, хотим вам кое-что предложить… У нас предприятие имеется в Кане. Скупаем пряжу — вот бы и вы на нас поработали! О плате договоримся — уж не обидим.
— Да мы и сами пряжу в Кан отвозим, сдаем в одну лавку.
— Заплатим на пять су больше. Лавочник-то наверняка вас обманывает — эти городские, они ведь такие прохвосты! К тому же и ездить вам никуда ненадобно будет. Ну как, договорились? Шерсть мы подвезем.
— А много ли будет шерсти?
— Прясть — не перепрясть!
— Вон как… А ведь у нас еще и коровы.
— А с коровами скоро совсем плохо будет, девицы! Эдикт короля и главного контролера финансов — каждую вторую корову забрать, на мясо в войска, собранные для войны с Англией.
— Ох, ты, святой Клер! Так война-то все ж таки будет?!
— Да будет, как не быть?
— И коров заберут?
— А как же! Так что забейте-ка вы их лучше сами да займитесь пряжей. Да, кстати, вы тут поблизости никого из ткачей не знаете?
— Ткачей? Да есть тут один в соседней деревне — Эжен Ру.
Жан-Клод, красильщик, вчера попал в очень неприятное положение, такое неприятное, что не знал теперь, как из него и выпутаться. А ведь всего-то навсего, будучи слегка навеселе, похвалил английскую шерсть — дескать, очень уж хороша, качественная. Трактирщик, собака, взял да донес в отделение торговой палаты — туда теперь Жан-Клода и вызывали на предмет обсуждений: где это он берет английскую контрабандную шерсть? Дело пахло долгим разбирательством, нешуточными расходами и — в самом нехорошем случае — тюрьмою. Конечно, все можно было уладить — месье Жанрико, недавно купивший должность председателя отделения торговой палаты, был человеком не злым и очень любил деньги. А это как раз и означало те самые нешуточные расходы, о которых бедняга красильщик начал уже подумывать. Вообще, он бы, конечно, заплатил, да вот как раз сейчас с деньгами оказалась некоторая проблема — короче говоря, совсем не было денег, поистратился на прошлой неделе, прикупил жене бархат на платье.
Теперь вот сидел, думал: у кого бы денег занять? Пойти к ростовщику Розенфельду? Так тот семь шкур сдерет и не поморщится. Потом как отдать? Куда лучше было бы попросить у шерстобита Мерсье предоплату — потом бы уж как-нибудь выкрутился. Или — новое супружнино платье продать? Нет, нельзя, ведь только что поженились — и двух месяцев не прошло. Красива Катерина, нет слов, и