Отряд

в постели справна — как не побаловать такую женушку? Да и тестю с тещей пыль в глаза пустить — первое дело! Чтоб не попрекали, что вышла за бедняка. Нет, платье никак нельзя продавать, никак…
Погруженный в невеселые мысли, красильщик и не слыхал, что в дверь его хижины давно уже колотили.
— Эй, есть кто дома?
— Кто там? — вздрогнул Жан-Клод.
— Нам сказали, что здесь проживает некий Жан-Клод Колье, красильщик шерсти!
— Да, это я. — Жан-Клод распахнул дверь и, увидев перед собой явных шевалье, при шпагах и в шляпах с перьями, учтиво поклонился. — Что привело вас, господа, в мой скромный дом?
— Дела, уважаемый месье Колье, дела! А вы, небось, думали — зашли выпить с вами вина? А мы по делу…
— По делу?
— Хотим дать вам денег!
Красильщик где стоял, там и сел — так удивился!
— Да-да, денег. Но — не за красивые глаза, а за работу. За большую работу.
— Я готов!
— Обычно вы красите в какой цвет?
— Красный, желтый, коричневый… иногда — зеленый.
— О! — Гости разочарованно переглянулись. — Это нам совсем не подойдет. Нам нужен голубой. И — немного — серый.
— С голубым будет труднее… — задумчиво почесал бородку Жан-Клод. — Не знаю даже, что и сказать.
— Ну, тогда до свидания, месье Колье! Поищем других красильщиков.
— Постойте! Я… Я выполню ваш заказ, господа, чего бы мне это ни стоило!
— Золотые слова — приятно слышать. Наверное, вы хотели бы получить предоплату?
— О, да… Если можно.
— Можно, можно, месье Колье!
Буквально через неделю коммерческое предприятие г-на д’Эвре принесло первую прибыль. Пусть не очень большую — накладные расходы были весьма велики — но вполне приличную для тихого провинциального городка, каким являлся Кан. Получив дивиденды, компаньоны съехали с постоялого двора, сняв недорогие апартаменты на рю Сен-Пьер, совсем недалеко от мужского аббатства. С аббатством пока никак не получалось, хотя Жан-Поль и обещал свести Ивана с неким монахом, своим давним знакомым, однако, весь погруженный в дела, нормандец, казалось, совсем забыл про свое обещание. Пришлось за обедом напомнить.
— Монах? Ах, да. — Жан-Поль качнул головой. — Ну, конечно, помню. Завтра вот заберем окрашенную шерсть и вечером, клянусь святым Николаем, обязательно отыщем брата Жерома.
— Смотри, — поднялся из-за стола Иван. — Аббатство нам обязательно надо осмотреть, иначе хоть домой не возвращайся.
— Домой? — Нормандец моргнул. — Ты имеешь в виду — в Россию?
— Ну да, чего же еще? Не в Польшу же, в самом-то деле!
Жан-Поль хитро прищурился:
— А зачем вам домой? Чем тут плохо? Тем более — дело налаживается. Подкопить деньжат, завести семью — что еще надо?
— Нет, Жан-Поль, — как-то устало отозвался Иван. — Хоть у вас тут и хорошо, а дома — лучше. Верно, Митрий?
Отрок молча мотнул головой. Сегодня друзья обедали втроем — Прохор как с утра привез на лошади пряжу бригаде красильщиков, так с тех пор где-то запропастился. Да и вечерами частенько не казал носа, приходил за полночь и очень довольный, из чего Жан-Поль с Иваном немедленно сделали сам собой напрашивающийся вывод. Где, говорите, Прохор? Шерше ля фам!
Вечером, покончив со всеми делами, Жан-Поль наконец-то приступил к выполнению своего обещания. По его просьбе друзья оделись поскромнее и, прихватив специально купленные молитвенники, направились к воротам аббатства. Пока шли, стемнело, в узеньких городских улочках фиолетились сумерки, а вот небо по-прежнему, как и днем, сияло яркой лазурью. Правда, недолго: когда подходили к монастырю, на небосклоне уже вспыхнули первые звезды.
— Брата Жерома? — выслушав Жан-Поля, кивнул послушник в длинной коричневой рясе. — Сейчас доложу. Вы-то кто будете?
— Я — Жан-Поль д’Эвре, брат Жером знает, а со мной — паломники из Лангедока.
— Ого, Лангедок! Они, чай, не гугеноты?
— Что ты, что ты, брат! Добрые католики, да такие истовые — всю дорогу псалмы читали.
— Ладно, сейчас доложу отцу настоятелю, может, и выпустит к вам брата Жерома. Только, предупреждаю, ненадолго!
— Само собой. — Жан-Поль, а следом за ним и Иван с Митрием приложили руку к сердцу.
Небо между тем уже сделалось темно-синим, ночным, и узкий золотистый месяц закачался над шпилем собора, отражаясь в черных водах Орна. Легкий ветерок раскачивал ветви шиповника и акаций, пахло цветами и яблоками, а над стенами аббатства порхали какие-то птицы.
Ждать пришлось недолго, ворота монастыря открылись, пропуская к гостям невысокого крепенького монашка с круглой кудрявой физиономией записного пройдохи.
— А! Жан-Поль! — Увидав старого друга, монах распахнул объятия. — Ну, здравствуй,