Отряд

а он редко выносит оправдательные приговоры. Вам очень хочется обвенчаться с петлей, господа? Вот и мне не очень. А потому эта ночь должна стать последней для русских, или кто там они есть еще.
— Как думаешь, Иван, они нас отпустят? — тихо спросил Митрий.
— Думаю, нет. Скорее всего вряд ли мы доживем до утра.
— Но почему?! Мы ж им не соперники и не враги!
— А потому, что это для них самое простое, Митька. Прирежут да кинут в реку — плывите до самого моря, или что там у них?
— Пролив Манш.
— Вот-вот — до Манша. Это контрабандисты, Митрий, целая шайка. Возят из Англии запрещенный к прямой продаже товар — ирландскую водку, виски… да хоть ту же шерсть. Дело подсудное. На плаху вполне можно отправиться.
— Я понимаю.
— Так что и насчет нас тоже пойми — зачем им рисковать?
— Тогда что же мы сидим, Иван? Надо ведь что-то делать!
— Умные слова приятно слышать. — Иван ободряюще улыбнулся, правда, улыбки его в темноте было не видно. — Делать! Делать, дружище! Только не «что-нибудь», а вполне конкретные вещи. Я, к примеру, приглядывался во-он к тому хламу…
— К какому еще хламу? Тут ведь хоть глаз коли.
— Вот потому и приглядывался, пока свет был. Ну-ка, пошли, пошарим…
— А руки? Попробуем развязать?
— Конечно попробуем… Только сдается мне, они нас так связали, что не развяжешься. Какими-нибудь особыми морскими узлами. Впрочем, это покуда не важно…
— То есть как не важно?
— Позже объясню… Пошли к куче…
Венсан Душитель посмотрел на свои огромные заскорузлые ладони и усмехнулся:
— Нет, братец Жан, мне вовсе не понадобится ни нож, ни веревка. А ты можешь даже не напрягаться — успокою обоих.
— Нет уж! — Жан Кривой Глаз — высокий бельмастый парень с длинным мосластым лицом — почесал кадык. — Я уж на всякий случай ножичком. Милое дело — чик, и готово.
— Ладно, — хохотнул Венсан. — Пошли, а то скоро утро.
Тихо было кругом, тихо и благостно. Ни кошки не мяукали, не лаяли городские псы — спали. Позднее было время, точнее сказать — уже раннее, вот-вот должны были прокукарекать первые утренние петухи.
Контрабандисты подошли к сараю и остановились, прислушиваясь. Из-за тщательно припертой тяжелым бревном двери раздавался мерный умиротворенный храп. Душитель и Кривой Глаз довольно переглянулись и подступили к бревну. Поднатужились — оп! — и тяжелая деревина мягко легла в жирную черную грязь. Душитель взялся за дверь своей огромной лапой…
— Постой-ка! — прошептал его напарник. — Может, свечку зажечь? Там же темно, не увидим!
— Да увидим! — Душитель отмахнулся и, бесшумно открыв дверь, шагнул в темноту сарая. Следом за ним, тут же, зашел и Жак Кривой Глаз…
Услыхал чей-то предсмертный хрип, кивнул — все правильно, так оно и должно быть… И с размаху полетел на пол, споткнувшись о прочную нить! Получил по шее чем-то тяжелым и какое-то время больше уже ничего не чувствовал…
Как и Венсан Душитель, упавший лицом в земляной пол…
— Ну, помоги, Богородица Тихвинская! — выбираясь наружу, перекрестился Иван. — Давай-ка, Митрий, дверь бревнышком припрем.
Оба подошли к валявшемуся в грязи бревну, поднатужились…
— Ох, ничего себе, бревнище! Тяжелое.
Ну, да ничего, справились.
Оглядевшись по сторонам, парни ловко перебрались через ограду в том ее месте, где изящная чугунная вязь заменялась плетнем, и, оказавшись на набережной, на миг замерли.
— И куда теперь? Так, связанными, по улице и пойдем?
— Нет, так негоже… Давай-ка к реке.
Они спустились к Одону — от реки поднимался густой туман, что было беглецам на руку.
— Кажись, нам направо…
— Угу…
А позади, на набережной, вдруг послышался шум. Явно кто-то бежал, ругался… Кто-то? Легко было догадаться — кто.
— Хорошо, по улице не пошли, Иване! Не ушли б далече.
— Тсс! Давай-ко пока тут посидим.
Чу! Из тумана донесся вдруг скрип уключин. Погоня? Или — обычная лодка? Какой-нибудь рыбачок или перевозчик… Это было бы здорово, да вот как ее захватить? Поискать бы какую-нибудь железяку, разрезать стягивающие запястья веревки. Да как назло ничего подходящего нет. А, вон, кажется, что-то блестит в траве… Нет, не то. Что ж, придется так…
Лодка, судя по скрипу уключин, шла рядом с берегом, то приближаясь, то удаляясь. Зигзаги какие-то выписывала.
— Пьяный, что ли? — удивился Иван. — Нет, похоже, — погоня! С обеих сторон обложили, сволочи. Ну…
И тут вдруг посередине реки зазвучала песня!
Василиса хороша,
Все у батюшки росла,
Она тропочку тропила,
Она Боженьку молила!
Ну, кто еще здесь мог такое петь?
— Проша! — позабыв про осторожность,