Отряд

прикрыта падающим с левого плеча полупрозрачным палевым покрывалом, правое же плечо и руку девушки вообще ничего не прикрывало, кроме водопада вьющихся темных волос, да на запястье тускло серебрился браслет.
— Ну, как? — Катерина приняла грациозную позу.
— Нимфа! — шепотом отозвался Иван. — Греческая нимфа, про которых еще писал Гомер.
— Не знаю такого… Так красиво?
— Очень!
— А так?
Загадочно улыбаясь, девушка сделала изящный пируэт и одним движением сбросила на пол покрывало, явив восхищенному взгляду Ивана налитую соком грудь с темными торчащими сосками.
— О, богиня! — простонал Иван и, рванувшись, заключил девчонку в объятия, страстно целуя ее в шею и грудь. Полетели на кровать перевязь, камзол, сорочка… С бедер красавицы мягко соскользнул шелк…
— О, месье Жан! — задыхаясь от поцелуев, томно выдохнула Катерина. — Целуйте же меня, целуйте… Так… Так… Так…
Они угомонились нескоро, со всем пылом отдавшись вспыхнувшему жару плотской любви, и не обращали никакого внимания ни на скрипучую кровать, ни на духоту, ни на свалившуюся на пол свечку.
Яркое пламя вмиг объяло портьеру…
— Однако горим! — Схватив камзол, Иван быстрыми ударами принялся сбивать пламя, и это ему в конце концов удалось.
— О, мой отважный рыцарь! — Катерина обняла его сзади за плечи, крепко поцеловав в шею. — Твой камзол! — с тревогой произнесла она. — Боюсь, он теперь испорчен.
— Да и черт с ним, — улыбнулся молодой человек. — Надеюсь, ты подскажешь мне, где пошить новый? Кстати, ты ведь до сих пор так и не рассказала мне ни о городке, ни об аббатстве.
— Ты и в самом деле желаешь послушать?
— Просто локти себе кусаю от нетерпения! — вполне искренне признался Иван.
— Что ж.- Девчонка пожала плечами. — Слушай… Только не сейчас, чуть позже… Сейчас же… иди сюда… Обними меня… Погладь мне грудь… живот… ниже…
И только потом, после очередного прилива страсти, Катерина наконец принялась рассказывать. Оказавшись девушкой довольно остроумной, она так преподносила все городские сплетни, что Иван громко хохотал почти после каждой ее реплики.
— У нас ведь здесь городок маленький, не Париж. — Катерина вытянулась на кровати. — Человек сто всего и живет, ну и в аббатстве монахов — десятка три, включая послушников.
— Всего-то? — удивился Иван.
— А ты, видать, думал — у нас тут вавилонское столпотворение? Все про всех все знают, а если чего и не знают точно, так представят, домыслят, придумают, чего и не было. Вот, к примеру, мы с тобой случайно подожгли портьеру — бывает, — а скажут, будто на постоялом дворе дядюшки Шарля случился пожар, да такой страшный, что сгорело пять постояльцев, и останки несчастных были с прискорбием преданы морю, потому как в земле-то уже хоронить было нечего. А еще скажут… Впрочем, это — пусть… Пусть завидуют. Теперь об аббатстве. Как ты, верно, уже слыхал, в незапамятные времена оно заложено епископом Обером, а точнее сказать, самим архангелом Михаилом…
— Вот даже как!
— Да, так. Короче, этот Михаил-архангел все являлся Оберу да твердил — построй да построй аббатство на горе, построй да построй. Обер наказы слушал, да ни черта не делал, ленив, видать, был изрядно. В конце концов архангелу надоело уговаривать, и он ка-ак треснет епископа кулаком по башке — тот и с копыт долой! Испугался — чем, говорит, прогневил тебя, святой Михаил? А тот ему — чем, чем? Будто не знаешь? Аббатство когда построишь, пес худой?! Сколько раз уже обещал? Ну, Обер, конечно, испугался — святой Михаил вообще архангел воинственный, а тут еще и рассердился! Стал канючить: дескать, денег нет ни на песок, ни на камень, ни на рабочих, ни — уж тем более — на архитектора, ведь гора же, скалы — абы как не построишь, рассыплется все как карточный домик.
— Не было тогда карт, — вскользь заметил Иван. — Они гораздо позжей появились.
— Чего-чего?
— Да так… Рассказывай дальше, Катюша, больно уж интересно у тебя выходит — заслушаешься!
— Да ну уж! — Девушка хмыкнула, но видно было, что похвала ей приятна. — Ну, что сказать? Выстроил-таки Обер аббатство, а куда ему было деться, коли сам архангел Михаил приказал? Монахи появились, затем церкви выстроили, домишки — это уж те, кто к аббатству прилип: всякие там торговцы да трактирщики, как дядюшка Шарль. С тех пор и пошел Мон-Сен-Мишель — аббатство и город. Самый знаменитый аббат был Робер де Ториньи, про то все знают. Много чего построил и про себя не забыл — апартаменты выстроил: стены — во! В три локтя — я как-то видала.
— И кто же это тебя пускал?
— Да так. — Катерина неожиданно покраснела. — Один человек… Ну, это к делу не относится.
Ивану, конечно, очень не хотелось смущать рассказчицу,