Отряд

но… Не слишком ли настойчиво они вмешиваются в дела нашей обители?
Архивариус кивнул. Длинный, сутулый, худой, с изможденным, истинно монашеским лицом, брат Николя, как никто другой, хорошо понимал аббата.
— Вы думаете, отец Раймонд, они посланы разыскать своего… пропавшего…
— Думаю, да. И не столько паломники их интересуют, сколько финансовые отчеты. Вы, брат Николя, спрячьте их куда подальше!
— Уже спрятал, отец Раймонд. А насчет этих «студентов»… — Отец Николя поднял глаза к небу. — Может, их лучше того…
— О, нет, нет, брат! Не так радикально. Ссориться с иезуитами нам не с руки, хотя, скажу без ложной скромности, мы, бенедиктинцы общины Святого Мавра, уже и так добились многого. А ведь еще лет десять назад иезуиты считали себя здесь главными!
— Слава Иисусу, те времена давно прошли.
— Слава, во веки веков, аминь!
— Аминь.
Монахи немного посидели, молитвенно сложив руки. Первым подал голос отец Николя:
— Может, нам стоит усилить охрану нашего пленника?
— Не думаю, зачем привлекать внимание? Вот вы, к примеру, уверены во всех наших братьях? Кто из них тайный иезуит?
— Любой может быть, — пожал плечами архивариус. — Их сложно вычислить.
— Вот и я о том же, брат Николя, вот и я о том же. — Аббат деловито потер руки. — И все же одного нам уже удалось обезвредить!
Архивариус вдруг передернул плечами:
— На время, святой отец, всего лишь на время. Как вы думаете от него избавиться?
— А никак! Пусть пока посидит, быть может, мы выйдем на его сообщников?
— Так уже вышли, сами говорите — «студенты».
— Это пришлые. — Аббат с досадою покачал головой. — А нужно искать своих. И очень осторожно искать — нам совсем ни к чему ссориться с руководством их ордена и с самим Папой.
— И все же, я бы хотел заранее проработать вопрос о пленнике…
— О, не волнуйтесь так, брат Николя! — Настоятель неожиданно расхохотался. — Может быть, мы даже устроим ему фиктивный побег — пусть катится! А начнет жаловаться, скажем — ошиблись!
— Как ошиблись?
— А так… Приняли за гугенота!
— За гугенота? — Брат Николя удивленно вздернул брови. — Католика-иезуита — за гугенота?
— А что такого? Не ошибается лишь один Господь Бог, верно?
Архивариус только покачал головой.
— Ну, полноте, — усмехнулся отец Раймонд. — Не такой уж я и авантюрист, как вы сейчас думаете. Пленник обязательно должен подать весточку кому-то из наших… вернее — из своих. А этого «своего» — или своих — обязательно нужно вычислить, иначе нам, скорее всего, придется отвечать на нелицеприятные вопросы, типа того, почему мы заказали камень для строительных нужд в Кане, а не привезли с соседнего островка? Да, наш добрый король Генрих, хвала Святой Деве, не жалует иезуитов… но кто помешает ему поверить их гнусным доносам? И что я буду отвечать? Что мадам… э-э… одна добрая женщина продает нам камень гораздо дешевле, чем это записано в отчетах? И что половина материала оседает в других местах? Да, мы с вами занимаемся финансовыми махинациями, брат Николя. Но ведь не для себя же, а для вящей славы аббатства! И не надо, чтобы в наши внутренние дела нагло лезли иезуиты. Совсем это нам ни к чему.
— Ясно, ни к чему, святой отец, — согласно кивнул архивариус. — А что со студентами делать?
— Дайте им какие-нибудь безопасные бумаги — пусть роются. Может, мне показалось, может, это и не иезуиты вовсе.
— Да, может случиться и так.
— Но. — Отец Раймонд наставительно поднял указательный палец. — Лучше уж перекипятить воду, чем не докипятить. В общем, присмотрите за ними, брат Николя. Поговорите, вдруг да они чем-нибудь себя выдадут?
— Исполню, святой отец! — Встав, монах поклонился и быстро покинул келью.
Отец Раймонд с усмешкой посмотрел ему вслед. Верен, трудолюбив, усерден. Но — дура-а-ак! Наивный, уповающий на Бога дурак! В век рационализма и научных открытий нельзя быть таким наивным идиотом. Впрочем, то, что он верен, — уже хорошо. Хоть есть на кого положиться!
Настоятель неспешно прошелся по келье, вертя в руках изящные жемчужные четки, подарок некой особы… Отец Раймонд улыбнулся и томно закатил глаза. Спору нет, он, конечно, многое делал для восстановления былой славы аббатства… но и себя, надо сказать, тоже не забывал. А, собственно, почему должен был забывать? Ох уж эти проклятые иезуиты!
С террасы открывался потрясающий вид на залив. Ярко-синее, залитое солнцем небо, черные точки островов, бирюзовые волны, выглядевшие с высоты словно исполинская вогнутая линза. Белые и палевые облака у самого горизонта сливались с парусами рыбачьих баркасов.
— Любуетесь? — подошел сзади длинный и сутулый монах. Представился: