Отряд

— чрезвычайно напоминает эгоизм, выражаемый у Монтеня как одна из главных причин всех человеческих действий.
Но больше всего Митрия поразил ответ.
— Не столько эгоизм, — вскользь, как само собой разумеющееся, заметил Юбер. — Сколько — стремление к счастью. Ведь человек, как написано у Монтеня, живет вовсе не для нравственных идеалов, а для того, чтобы быть счастливым.
— И вы с этим согласны, месье?
Привратник усмехнулся:
— Отчасти. И хотя у меня еще нет семьи… пока нет — я вполне разделяю его идеи о воспитании.
— О, да-да, — закивал Митька. — Делать из ребенка не юриста, врача, дворянина — а прежде всего умного, духовно развитого человека. Кстати, а как вы относитесь к взглядам Монтеня на государство? Ведь он утверждает, что существующее правительство — всегда самое лучшее…
— Ибо кто знает, каким будет следующее? — с хохотом продолжил привратник.
Ничего себе, привратник! С этакими-то познаниями!
Почувствовав перед собой достойного собеседника, Митрий выплеснул на него все, над чем не так давно размышлял, спорил: идеи монархиста Жана Бодена и «евангелиста» Лефевра д’Этапля, поэтическое своеобразие «плеяды» — Ронсара и Дю Белле — и безымянные трактаты о фехтовании. Даже живописцев, и тех припомнил, поинтересовавшись, кто больше нравится собеседнику — Жан Кузен Старший или Франсуа Клуэ?
— Скорее Клуэ. — Юбер улыбнулся. — «Ева — первая Пандора» Кузена меня вообще не трогает. Слишком уж равнодушная, холодная, гордая, не женщина, а мертвое изваяние, кусок камня. Другое дело — Клуэ, портрет Елизаветы Австрийской. Вы видели?
— К сожалению, нет…
— Жаль. Понимаете, перед вами юная девушка с явной печатью нежной задумчивости, словно бы не от мира сего.
Наверное, привратник, к удовольствию Митьки, сейчас пустился бы в длинные философские рассуждения о живописи вообще и «школе Фонтебло» в частности, а может, и о чем другом, но пустился бы, вне всяких сомнений, если бы не вмешался Прохор.
— А вот тот удар слева… Ты мне можешь его показать?
— Ну, конечно! — с хохотом воскликнул Юбер. — И не только его. Вы когда уезжаете?
— К сожалению, уже очень скоро. — Митрий покачал головой. — Думаю, дня через три-четыре, когда дождемся приличных попутчиков.
— Что ж. — Привратник развел руками. — Тогда давайте встретимся прямо завтра. Где бы вот только…
— На улице не хотелось бы, — тут же промолвил Митрий. — Много свидетелей, да и все же как-то странно это будет выглядеть — аббатство и приемы кулачного боя.
— Совершенно с тобою согласен, дружище, — Юбер наконец-то перешел с Митькой на «ты», что давно уже сделал в разговоре с Прохором.
— Вот что… — Привратник ненадолго задумался. — Давайте-ка, приходите прямо ко мне! Каморка у меня небольшая, но стены толстые… Да-да, там, у монастырских ворот, и встретимся. Жаль, конечно, что вы так скоро покинете наши места.
— И расскажем всем об их потрясающей красоте! — воскликнул отрок. — Она того стоит.
— Вне всяких сомнений, дружище, все всяких сомнений!
Едва Иван вошел в комнату, как сразу же почувствовал: что-то не то. Вот плащ — он вовсе не так висел… И шкаф для одежды — Иван точно помнил, что плотно закрывал дверцу, а сейчас она приоткрыта. А, наверное, заходил Жан-Поль! Ну, конечно! Интересно, где это сейчас нормандца носит? Как и Митьку с Прохором.
Спустившись вниз, в таверну, юноша перекинулся парой слов с хозяином, дядюшкой Шарлем.
Погода замечательная? О, да-да, чудесный вечер, месье! Нет, из ваших друзей никого не было. Нет, точно никого — ни Жан-Поля, ни остальных. Никто не заходил. Я, правда, вздремнул после обеда часок, но здесь была Катерина. Сейчас мы ее спросим!
— Да нет, месье Жан. — Девушка пожала плечами. — Никто из ваших не приходил, как вы ушли все с утра, так и не было.
— А больше никто не приходил? Ну, может, кто чужой или, там, новые постояльцы?
— Нет-нет! Новых постояльцев у нас пока нет, а чужие уж никак не пройдут мимо таверны. А что вы так беспокоитесь, месье? У вас что-то пропало?
«У вас что-то пропало?» — Иван хмыкнул: ну, Катерина, ну, хитра — ведет себя так, будто между ними ничего и не было. Совсем-совсем ничего. Впрочем, оно, конечно, так и надобно. Зачем зря нервировать дядюшку?
— Да нет, ничего не пропало, не беспокойтесь, — заулыбался молодой человек. — Просто волнуюсь за своих друзей — где-то они запропали?
— Да, — согласно кивнул трактирщик. — Пора бы уж им появиться.
И только он это произнес, как заявились Прохор и Митрий. Оба довольные, несмотря на растекающийся по скуле молотобойца синяк.
— Ну, наконец-то! — обрадованно воскликнул Иван. — Как успехи?
— Замечательно!
— Ладно,