Отряд

Митрий. — А что, так много подают?
— Как когда, — философски заметил оборванец. — В теплые времена — не жалуюсь.
— А что Юбер, он давно здесь?
— Да года два уже. Он очень хороший человек, очень.
— И — наш друг, — с улыбкой поспешил добавить Прохор.
Ливень между тем прекратился так же внезапно, как и начался, поднявшийся верховой ветер утащил за горизонт тучи — изумрудно-зеленые, темно-фиолетовые, малиновые, и на чисто вымытой сверкающей лазури неба вновь засияло солнце.
— Ну, вот и славно, — довольно улыбнулся Жано. — Пойду на террасу, обсохну.
— Придешь завтра к Юберу?
— Может быть, и приду.
Махнув рукою, гаврош, поднимая ногами брызги, пошлепал к лестнице прямо по лужам и мокрой от дождя мостовой. В лужах радостно отражалось солнце.
Иван был теперь рад, что не успел передать ребятам письмо, написанное Катериной для Юбера. Чем дальше, тем сильнее интересовал его этот странный привратник, особенно в свете новых, сообщенных Митрием сведений.
Оказывается, привратник Юбер хорошо знаком с гелиоцентрической системой мира. Это первое. И не очень-то часто посещает мессу. Это второе. Значит, он вовсе не является ревностным католиком — и это третье.
Тогда вопрос — кто читал молитву? А тот, кто содержится в подвале, под каморкой привратника! Узник! Вот он, тридцать третий обитатель аббатства! Ну, больше-то некому, если все это не почудилось Митьке. И — судя по молитве — этот томящийся в темнице узник как раз добрый католик, в отличие от того же Юбера.
Зачем католическому аббату держать в заключении доброго католика? За какие такие провинности? Юбер, привратник Юбер — вот ключ к этой тайне. И что про него известно? Появился в аббатстве два года назад. Отличный кулачный боец. Умен. Хорошо образован. Явно не фанатик католической веры. Гугенот? Вряд ли, слишком любит славу: не любил бы, не бился — это грех. И еще — Юбер явно неравнодушен к Катерине, чем можно — и нужно — воспользоваться.
— Да вообще-то с появлением Юбера здесь, в монастыре, думаю, тоже не все чисто, — положив на спинку кровати обутые в башмаки ноги, задумчиво заметил Митрий. — Он ведь явно учился в университете, может быть, даже в Париже — слишком уж жадно про него слушал. И что-то такое произошло два года назад, что-то такое случилось, что заставило Юбера бежать из столицы и скрываться теперь здесь. Полагаю, что Юбер — вовсе не настоящее его имя.
— Так ты думаешь, привратник — аристократ? — Иван повернулся к приятелю.
— Все говорит именно об этом! И его манеры, и образование, и… Ну, если Юбер и не из древнего аристократического рода, то точно уж — дворянин, какой-нибудь барон или шевалье.
— Или — полунищий экюйе.
— Может быть, и так.
— Однако — кулачные бои… Как-то это не очень-то вяжется с обликом дворянина. Вот если б фехтование… — Покачав головой, Иван посмотрел на свою шпагу, что висела на перевязи, небрежно переброшенной через высокую спинку кровати. — И все же ты во многом прав, Митрий. Интересно, что же такое случилось в Париже два года назад?
— А давай у Жан-Поля спросим! — тут же предложил Митька. — Он, кстати, где? Опять подался к своей мадам?
— А то к кому же? Но скоро должен прийти.
Нормандец вернулся к вечеру — как и в прошлый раз, довольный и сияющий, словно молодой месяц. Оказывается, из-за него мадам-коммерсантка изменила свои планы и задержалась в городке лишний день.
— Сняла целый этаж у Этьена, — радостно похвастал Жан-Поль. — Это шикарная такая гостиница у самых ворот.
— Что ж ты там не остался?
— Да дела… Не у меня, у нее. Но ближе к ночи пойду. Сейчас вот, только переодену рубаху.
Иван с Митькой переглянулись.
— Пока не ушел, скажи-ка — не произошло ли чего-нибудь необычного в Париже два года назад?
— Два года назад? — недоуменно переспросил нормандец. — В Париже? Необычное? Гм… Дайте-ка вспомнить…
Он так и не вспомнил ничего путного, и приятели разочарованно улеглись подремать до ужина. Жан-Поль надел новую кружевную сорочку, колет, прицепил на роскошной перевязи шпагу и, пристроив на правое плечо легкий щегольской плащ, вылетел из комнаты на крыльях любви.
— Ну, наконец-то ушел, — потянувшись, смачно зевнул Митрий. — Вертится тут, поет, свистит, спать мешает. Хорошо Прохору — дрыхнет себе, забот не зная, а я вот так не могу.
Поворочавшись, Митька поудобнее взбил подушку и только закрыл глаза, как внизу, с лестницы, вдруг послышался топот.
— Ну, кого еще черт несет? — страдальчески поморщился отрок.
Дверь распахнулась.
— Эй, парни!
На пороге стоял Жан-Поль.
— А ведь вспомнил, что такого необычного случилось два года назад в Париже. То же самое, что