Отряд

— недовольно нахмурился Иван.
— Вот, вот, — смеясь, отозвался отрок. — Что, девчонки ушли уже?
— Ушли. Будут они нас дожидаться!
— А жаль! — Выпроставшись из-под грузного здоровяка Прохора, Митька бросился обратно к кустам. — И впрямь уходят. Во-он уже где идут. Опа! Обернулись… Точно обернулись! Помахать им рукой, что ли?
— Я те помашу! Иди лучше коня отвязывай, сейчас поедем.
Уже стемнело, когда путники достигли деревни или, лучше сказать, небольшого городка — десятка полтора каменных двух- и трехэтажных домов, мощеная улочка, площадь с нарядным зданием и церковью.
— Нет, это, скорее всего, город, — определенно высказался Митрий. — Вон и площадь, и ратуша, и колокольня… Где вот люди только?
Центральная — а впрочем, и единственная — площадь городка и в самом деле выглядела безлюдно. Хотя нет — возле церкви возился с клумбой служитель, а за ратушей слышались веселые детские голоса.
— Ужо сейчас их по домам-то загонят. — Прохор усмехнулся в усы.
И точно — словно услышав его слова, повысовывались из окон домов озабоченные мамаши, загоняя домой своих припозднившихся чад:
— Огюст, быстро домой!
— Мишель. Мишель, зайчик мой!
— Рене-Жан!
— Огюст, я кому сказала?
— Мишель, останешься без ужина!
— Рене-Жан!
— Огюст, сейчас отец розги возьмет!
Иван улыбнулся и осмотрелся вокруг — спросить, где тут постоялый двор. Позади как раз шла какая-то девушка в голубой бархатной шапочке и таком же переднике поверх полотняной рубашки и длинной юбки в крупную черно-желтую клетку. Симпатичная такая крестьяночка с милым приветливым личиком, вся аккуратненькая, на щечках ямочки и сабо этак по мостовой — цок-цок-цок.
— Вы что-то спросили, месье? Ах, постоялый двор? Конечно есть. Поезжайте за мной, господа, я покажу!
Приятели обрадованно переглянулись. Таким вот макаром и двинулись дальше: впереди — девушка (сабо — цок-цок-цок), а за нею, не торопясь, трое всадников на конях (тоже — цок-цок-цок, только уже не сабо, копыта!).
Солнце садилось, казалось, прямо в прибой, глубокий багрянец заката, отражаясь, горел в окнах домов, а улицы пересекали длинные аспидно-черные тени. Городские строения быстро закончились, а улица незаметно превратилась в немощеную дорогу, обычный сельский проселок.
— Далеко еще, мадемуазель? — догнав провожатую, поинтересовался Иван.
— О, нет-нет, месье. — Девушка обернулась. — Уже считайте, что пришли. Во-он он, постоялый двор, в рощице.
Посреди небольшой кленовой рощицы и впрямь виднелось какое-то приземистое строение… очень может быть, что и постоялый двор. Только вот странность — ни одно окно не горело. Ни свечечки, ни огонька!
— А там никого сейчас и нет, — с улыбкой пояснила провожатая. — Вы — первые гости.
— Как, вообще — первые? — подозрительно переспросил Митрий.
— Да нет. — Девчонка расхохоталась. — Всего лишь в этом месяце. Сбор урожая, знаете ли, потому и мало постояльцев. Ну вот и пришли.
Она остановилась перед высокими двухстворчатыми воротами, такое впечатление — запертыми. Ну да, конечно, запертыми — присмотревшись, Иван разглядел изрядный навесной замок.
— Сейчас откроем! — Девчонка проворно вытащила из-под передника ключ. — Помогите-ка…
Прохор и Митька быстро спешились и наперегонки бросились на помощь.
Иван, морщась, сидел в седле и осматривался — больно уж подозрительным выглядел этот постоялый двор. Какой-то захудалый, маленький. Не то что огней не было, так еще и съестным не пахло. Ну, ясно, какое съестное, когда на воротах — замок?
— Заходите, заходите. — Поднявшись на невысокое крыльцо, девушка гостеприимно отворила дверь. — Сейчас, только зажгу свечи.
Внутри неожиданно оказалось очень даже уютно — пусть и тесновато. Солидный овальный стол с кружевными накрахмаленными салфетками, бронзовые подсвечники, стулья, обитые мягкой струящейся тканью стены.
— Пожалуйста, немного подождите. Сейчас я разожгу очаг и что-нибудь вам приготовлю.
— Постойте-ка, мадемуазель! — Иван загородил девчонке проход. — А где, собственно, хозяин всего этого заведения, где слуги?
— Ох, не зовите меня мадемуазель, сударь! — Девушка неожиданно вздохнула. — Зовите мадам Бюссе… А лучше — просто Жаннет. Я, видите ли, уже год как вдова, и этот постоялый двор — все, что осталось от покойного мужа.
— Ах, вот оно что! — улыбнулся Иван. — Теперь понятно… Слуг, конечно, не держите? Дорого.
— Дорого, сударь.
— И все — сами, сами…
Жаннет опустила глаза.
— Тяжело вам приходится, мадемуа… э… Жаннет.
— Ничего, господа, я привыкла. Святая Катерина послала