Отряд

все это не займет много времени.
— Нет-нет, что вы!
— И, если можно, я бы просил вас помочь нам побыстрее добраться до Шербура…
— О чем речь? — обаятельно улыбнулся мэтр. — Конечно поможем, господа.
— Ох, не верю я этим судейским рожам, — прошептал Прохор. — Ох, не верю. Рвануть бы в поле!
— Догонят, на лошадях-то. — Митрий вздохнул. — Или пристрелят. Вон, пистоли почти у всех. Придется идти — тем более Иван прав: по пути нам.
— Позвольте вашу шпагу, месье! — протянул руку рыжеусый рейтар.
Мэтр Окюлер пожал плечами:
— Ничего не поделаешь, таков уж порядок.
Примерно через час все — и ордонансный отряд рейтар, и задержанные — оказались вблизи чудесного замка, точнее сказать — большого загородного дома, жемчужно-серого, трехэтажного, с белоснежными балюстрадами и маленькими острыми шпилями на фронтоне.
— Мартенваси! — с гордостью показал рукой мэтр.
Невдалеке от особняка, за яблонями, виднелись аккуратные домики, беленые и крытые коричневой черепицей. При каждом доме имелся небольшой сад, как везде в Нормандии, — яблоневый, — а за деревней, у тополиной рощи, на изумрудном лугу паслись коровы и овцы.
Подъехав к крыльцу, рейтары спешились и, наставив пистолеты на задержанных, ввели их в обширный холл, уставленный небольшими статуями.
— Прошу вас немного подождать, господа. — Чиновник сделал приглашающий жест. — Вас проводят…
Комната, куда поместили задержанных, оказалась небольшой, но чистой и даже уютной — две застеленные кровати, высокие, деревянные, резные; небольшой шкафчик для белья, длинный стол, скамеечка, несколько стульев. Правда, узкое окно было забрано толстой железной решеткой, да и дверь оказалась чрезвычайно надежной, дубовой и, естественно, запертой.
— Ну, влипли! — хмуро буркнул Прохор. — Говорил я, бежать было надо!
— Далеко бы не убежали…
На стене у двери висел рукомойник, и парни с удовольствием ополоснули запыленные лица. Почти сразу же снаружи лязгнул засов и — удивительное дело — в дверь вежливо постучали.
— Да-да, — усмехнувшись, откликнулся Митрий. — Войдите, не заперто.
— Осмелюсь вас побеспокоить, господа, — в сопровождении дюжих стражников в комнату вошел маленький плюгавенький человечек, кривоногий, в смешном черном камзоле, слишком уж для него длинном, и вытянутым хитрым лицом записного пройдохи. За левым ухом у вошедшего виднелось перо, в левой руке — чернильница, в правой — бумага.
— Секретарь господина помощника королевского интенданта Огюст Гарани, — поклонившись, представился плюгавец. — Если вы не против, я кое о чем вас спрошу, господа.
— Пожалуйста, спрашивайте!
Усевшись за стол, секретарь разложил перед собою бумаги и, обмакнув в чернильницу перо, взглянул на Ивана:
— Сначала — вы, месье. Итак, вы — дворянин?
— Несомненно!
— Из какого вы рода?
— Мы поляки! — решительно соврал молодой человек. — Род Валишевских очень известен в Речи Посполитой.
— Ого, — записывая, покивал плюгавец. — Поляки! То-то я и смотрю — вы как-то не так говорите. Как звали вашего батюшку?
Иван назвал первое пришедшее в голову имя.
— А дедушку? А прадедушку? Они тоже были дворяне?
Точно такие же вопросы секретарь задал и остальным. Прохор с Митькой, естественно, тоже прикинулись польскими дворянами, назвавшись, впрочем, собственными именами — вряд ли здесь имели достаточные сведения о Польше!
А вот месье Вальен, похоже, сказал все честно, да ведь он и не мог соврать, даже если б и очень хотел — в данной местности его наверняка многие хорошо знали.
— Отлично, господа, отлично. — Закончив, месье Гарани поклонился и, проворно собрав пожитки, удалился в сопровождении стражей.
— Ну, ни черта не понимаю, прости Господи! — по-русски выругался Прохор. — Ну и допрос! Зачем ему понадобились наши дедушки и прадедушки? Вот дурень!
— Нет, он как раз очень умен, — задумчиво перебил Митрий. — Для них сейчас главное — установить наше дворянское происхождение, в этом вся загвоздка. Если установят — точно извинятся, отпустят, а если нет… А, Иван?
— Надо вспомнить, кто может его подтвердить… Эх. — Иван с досадой махнул рукою. — Как же я не подумал об этом! Ведь точно — будут проверять, а это может затянуться надолго…
— Да зачем же?! — взорвался Прохор. — Какая им разница — дворяне мы или нет?
— Э, нет, братец! — тут же возразил Иван. — Очень многое от того зависит, это ведь не Русь-матушка. Здесь любой дворянин — даже самый нищий экюйе — человек благородный. Его нельзя подвергать телесным наказаниям, а нужно обращаться вежливо, и следствие вести честно.
— Следствие? Да что ж мы такого сделали-то?