Отряд

качнул качель от радости — девушка едва удержалась, вскрикнула:
— Ну, потише ж, скаженный! Да и вообще, слезать пора, — чай, и другим покачаться хочется.
Правду молвила девица — другим тоже хотелось, да еще как, вкруг качелей народец молодой так и вился. Едва слезли с Федоткой, тут же качель и заняли, с прибаутками, с посвистом молодецким.
— Ну, куда пойдем? — Раскрасневшийся юноша потуже затянул пояс.
Марья задумалась, порыскала глазами в толпе — сперва бы хорошо отпроситься у батюшки… Где-то он тут должон быть… А вона! У серебряных рядков прохаживается, верно, матушке подарочек выбирает.
— Батюшка, Тимофей Акундинович!
Кузнец — точнее, владелец кузниц — обернулся, одернул немецкого сукна однорядку, пригладил черную с проседью бороду, приосанился, улыбнулся ласково:
— А, это ты, Марьюшка. Как на качелях, не испужалась ли?
— Да нет, батюшка. Наоборот, вовсе там и не страшно, наоборот, весело! Тем более с Федоткой.
Федотка выступил вперед, поклонился:
— Здрав будь, милостивец Тимофей Акундинович.
— Здоровались уже с утра, вьюнош. — Тимофей хохотнул, подозвал сбитенщика: — А ну, налей-ко на всех сбитню!
Напились, вернули сбитенщику стаканы.
— Батюшка, можно мы с Федоткой вдоль реки по бережку прогуляемся?
— Вдоль реки? — Кузнец призадумался, сдвинул на затылок шапку, потом махнул рукой. — А, идите. Только к вечерне не опоздайте. И это… через кострища не прыгайте.
— Да уж не будем!
Схватив замешкавшегося юношу за руку, Марья живо утянула его в толпу — батюшка-то ведь мог и передумать, сказать — иди-ко, дщерь, в терем. А что в тереме-то делать в этакий погожий денек?! Сентябрь месяц уже, а солнышко все по-летнему светит, и трава зелена, и небо сине, а на березках, что росли вдоль реки, лишь кое-где блестели золотистые пряди. Славный денек. И в самом деле, славный.
Немного задержавшись у скоморохов — посмотрели на представление кукольников, — Марья с Федоткой прикупили у разносчика каленых орешков и спустились вниз, к реке. За спиной высились зубчатые стены Кремля, соборы и золотой купол Ивана Великого, впереди, за неширокой рекою, виднелись избы Замоскворечья. Народу на берегу было много — праздник, — пели песни, бегали друг за дружкой, веселились. Радостно было кругом, так и хотелось во весь голос крикнуть: да здравствует царь Борис Федорович!
И все ж неспокойно было на Москве, неспокойно. И глад и мор еще были памятны, еще не насытился город, и по ночам, как и прежде, шалили на улицах лихие воровские ватаги.
— Людно как… — Федотка распахнул кафтан. — И жарко. Слушай, а давай рванем к Чертолью!
— К Чертолью? А не далеко ли?
— Так на лодке ж! — юноша кивнул на середину реки. — Эвон, люди катаются, а мы чем хуже?
— На лодке…
Предложение казалось заманчивым — покататься на лодочке в жаркий день, чего уж лучше? И вправду — во-он народу сколько каталось, ужо наживутся сей день лодочники.
Марьюшка подошла к реке, обернулась:
— Батюшка сказывал, чтоб к вечерне не опоздали.
— Да до вечерни еще у-у-у сколько! — усмехнулся Федотка.
Один из лодочников — шустрый молодой парень с рыжими непокорными вихрами — ходко причал к мосткам:
— Покатаемся, краса-девица?
— Покатаемся, — кивнув, Федотка решительно взял девушку за руку. — До Чертолья сколь стоит?
— Да недорого. Туда и обратно — с «полпирога».
— Держи, — Федотка помог Марьюшке перебраться в лодку, уселся сам и протянул рыжему парню мелкую медную монетину, с ноготь — «мортку» или «полполпирога».
— Ведь на «полпирога» договаривались, — обиженно протянул лодочник.
— Так это задаток, остальное потом… — юноша улыбнулся. — Ты нас там подожди, а мы погуляем. Два «полпирога» заработаешь. Ладно?
— Ну что с вами поделаешь? Ладно. — Рыжий взялся за весла и, ловко выгребя на середину реки, повернул лодку направо, к Чертолью.
Называемый таким образом райончик располагался на самом западе Москвы, у ручья, прозванного Черторыем за свой неукротимый нрав и многочисленные колдобины и грязь вокруг. Там и летом-то было сложно проехать, а в иные времена — осенью и ранней весной — в чертольских лужах запросто мог утонуть и всадник с конем, — по крайней мере, именно такие ходили слухи, а уж всем ясно, что дыма без огня не бывает.
Ласковое солнышко отражалось в голубых водах реки, и теплый ветерок приносил воспоминания о прошедшем лете. Федотка украдкой посмотрелся в воду, пригладил пятернею волосы…
— Красивый, красивый, — к смущенью парня обернулась Марья. Сунула руку за пояс. — На-ко! — протянула Федотке резной гребень из рыбьего зуба. Да такой дивный, узорчатый, в виде чудных