Отряд

идти — коня нет, людишек, вот и подаются в пищальники, а кто и вообще — в холопы к сильному боярину запродается! Недаром государь особый указ издал, запретил обнищавшим дворянам верстаться в холопы. А тем, бедным, куда деваться? Кушать-то хочется, да и семьи кормить надо. Тут либо в холопи, либо в тати. А еще можно к самозванцу, на юг, податься…
Михайло быстро приметил грустное настроение собеседника:
— О чем задумался, парень?
— О доле нашей тяжкой, — признался Иван. — Я ведь вижу, ты из дворян…
— С чего бы?
— Больно уж говоришь умно да правильно. Я ведь и сам из детей боярских, а рыбак рыбака…
— …видит издалека, — Михайло мрачно усмехнулся. — Выпьем!
Иван придержал чарку:
— Погодь. Поговорим хоть немного. Да ты не бойся, я не соглядатай какой…
— А я и не боюсь, — пожал плечами питух. — Поди меня на Чертолье сыщи… А отсель на правеж еще никого утянуть не удавалось. — Михайло совершенно трезво прищурился. — Так о чем разговор будет? Ты не смотри, я ведь не пьян еще. А что в яму попал — так туда в такую пургу кто угодно угодить может.
— А песни чего орал?
— Для куражу.
— Ну, вот что, Михайла… — Иван помолчал, лихорадочно соображая, как половчей повернуть разговор в нужное русло. Наконец сообразил, улыбнулся. — Хочу к воеводе Федору Хвалынцу в войско наняться. Знаешь такого?
— Знаю, как не знать? — усмехнулся Михайло. — Так он далеко, в Ярославле.
— Неужто в Москве от него никого нет?
— В Москве? Племянник него, Егорий, делами дядькиными на Москве занимался, да только ты, парень, к нему опоздал.
— А что такое?
— Да третьего дня убили Егория, да еще как-то премерзко… — Михайло оглянулся вокруг и понизил голос: — Говорят, на теле живого места нет — все истерзано. Эх, такой парень был! Богат, красив, статен. И молод — всего семнадцать годков. Казалось — все дороги открыты, жить бы да жить, ну или умереть с честию на поле брани! Но не так вот, как помер…
— А что, убивцев не поймали еще? — осторожно поинтересовался Иван.
Собеседник усмехнулся:
— Ага, поймаешь, как же! Говорят, и не человек это был, убивец-то! Упырь, волкодлак! Оборотень диавольский! Вот я и пел в яме-то: говорят, они, упыри-то, шуму да веселья, да громкого слова не любят.
— Вон оно что, — задумчиво кивнул Иван. — И что, как убили, никто не видел?
— Ясно, не видели… Снегопад тогда был, а Егор, вишь, домой откуда-то возвращался — у Хвалынца хоромы на Черторые и постоялый двор, — вот и захотел спрямить путь оврагом… Там и смертушку свою отыскал.
— Угу… — Иван задумался. — А откуда Егор возвращался?
— Из Кремля, говорят. К какому-то важному боярину за новым назначеньицем ездил. А ты чего спрашиваешь-то?
— Так. Любопытно просто. Ну, что ты сидишь, Михайла? Давай наливай.
После полудня пурга утихла, в небе показалось солнышко, а выпавший снег вдруг стал золотистым, пушистым, искрящимся. Любо-дорого было ехать! Вывалившая на улицу ребятня с криками неслась в санках с черторыйских горок, где-то играли в снежки, где-то пытались лепить снежную бабу — только вот беда, снег был сухой, не лепился.
Щурясь от солнца, Иван, наклонившись в седле, спросил у пробегавших мальчишек дорогу. Услышав ответ, благодарно кивнул и дернул поводья. Верный конь без всяких приключений домчал молодого дворянина до хором, принадлежавших воеводе Федору Хвалынцу. Невеликие хоромы — две избы с теремом, конюшня, амбары — прятались за высокой оградой. Спешившись, Иван постучал в ворота и услыхал, как, загремев цепью, залаял во дворе пес. Долго не открывали — покуда достучался, юноша сбил все кулаки.
— Кто таков? — высунулся наконец из маленькой калиточки слуга — седенький хитроглазый старичок.
Иван вытащил загодя припасенный тархан, где было сказано — кто он и что. Правда, привратник, похоже, оказался неграмотным. Что ж, следовало ожидать…
— Думного боярина Семена Никитича Годунова посланец! — важно приосанился юноша. — Разбойного приказу дворянин московский Иван Леонтьев.
Привратник поспешно согнулся в поклоне.
— Веду дознанье по важному делу — убивству Егора Хвалынского. Давай отворяй ворота, да поскорее.
Еще раз поклонившись, дед шустро загремел засовом.
— Коня куда привязать?
— А ты давай поводья-то, родимец, я и отведу твово коника куда надо. А сам во-она в горницу поспешай. Солнышко-то наше ясное, Егорушку, как раз сегодня и схоронили… — Старик вдруг сморщился, так что показалось, будто вот-вот заплачет. — Так ты, господине, уж не обессудь, посиди с нашими. Там и расспросишь кого надо.
— Так воевода что, приехал на похороны?
— Что ты, что ты, — замахал руками привратник. — Мыслю, вестники