Отряд

еще токмо до Ярославля добрались. Покуда соберутся, покуда приедут… Да и воевода батюшка Федор Иванович по зиме-то поохотиться любит, поди и посейчас уехал — ден на десяток, никак не меньше. Потому и порешили Егорушку схоронить, не дожидаясь. Правду сказать, воевода не особо-то его и долюбливал, сироту, при себе не держал. Так что уж мы схоронили… Али неправильно сделали?
— Почему ж, — Иван вздохнул. — Правильно. Куда, говоришь, идти?
— Эвон, — показал рукой дед. — На крыльцо поднимайся, а там пройдешь сенями.
Доверив старому слуге коня, юноша снял шапку и быстро взбежал на крыльцо.
За столом, накрытым не столь уж и обильно, собралось человек двадцать, судя по одежке, людей не особенно знатных, впрочем, среди них мелькнула пара знакомых лиц, из тех, что постоянно ошивались в Кремле. Дьяки или дворяне. Иван негромко поздоровался, кивнул. Знакомые — а ведь и впрямь знакомцы — кивнули в ответ, подвинулись, уступая место. Кто-то поставил напротив нового гостя миску холодца и бокал с водкой. Юноша, как и подобает, молча выпил за помин души. Покривился — водка оказалась жгучей, — тяпнул скорей холодца.
— Выходит, и ты знавал парня, Иван? — тихо произнес сосед — чернявый молодой человек с острой бородкой, одетый в длинное темное платье из тех, что предпочитают писцы да дьяки.
— Знал, — на всякий случай соврал Иван. — Но не близко. А ты?
— И я так, шапочно, он в наш приказ заходил частенько, мы уж думали — к нам на службу верстается, ан нет, к вам, на Земский двор…
— Не успел. — Иван шмыгнул носом. — А ты из какой избы?
— Федор я, Разрядного приказу дьяк. — Чернявый вдруг улыбнулся. — Не помнишь разве, к вам заходил частенько.
— А, ну да, ну да, — Иван наконец вспомнил чернявого Федора — и в самом деле, тот к ним в приказную избу захаживал, то по поручению начальства, то просто так, поболтать. Вот это славно.
— Слушай, Федор, ты ведь завтра на службе будешь?
— Буду, — дьяк кивнул. — Как не быть? К тебе, что ль, зайти?
— Если нетрудно.
Федор хохотнул:
— Нетрудно. Только навряд ли я тебе чем помогу.
— Ну, хоть чем-нибудь… Мне б сейчас здешних опросить, пока не упились.
— А это запросто. — Дьяк встал и, подозвав какого-то длинного человека в темной ферязи, представил гостю: — Алексий, управитель местный. Он тебе, Иван, все и обеспечит. Ну а мы пока поминать будем.
Выслушав Ивана, Алексий, понятливо тряхнув головой, предоставил в его распоряжение смежную горницу, в которой из мебели имелся стол да огромный сундук, обитый медными, позеленевшими от времени и отсутствия чистки полосками.
— Чернила, перо — нужно ли?
— Нет. Хотя… — Подумав, молодой человек махнул рукой. — Тащи! Может, и запишу что. Неча зря голову перегружать. А ты вот что, Алексий, зови-ка по очереди сюда тех, кто с покойничком был наиболее близок, с кем он обычно куда-нибудь ездил, ну и тех, кто хозяина вашего последним видал.
— Понял. — Управитель чуть улыбнулся. — Спроворим.
Первым в горницу вошел совсем еще молодой парнишка, лет, может, пятнадцати на вид, а то и поменьше. Белобрысый, щупленький, с каким-то загнанным и потухшим взглядом.
— Вот… — отрок поклонился и смущенно потер руки. — К тебе, стало быть, господине. Алексий сказал…
— Ты кто таков? — обмакнув перо в чернильницу, живо поинтересовался Иван.
— Онисим, Егория нашего холоп… — парень вдруг всхлипнул. Совершенно непритворно всхлипнул, а из глаз хлынули слезы, — видать, отрок искренне любил своего погибшего господина.
— Садись вон, на лавку, Онисим, — Иван махнул пером. — Да сырость тут не разводи, говори по делу.
— Спрашивай, господине.
— Когда ты в последний раз видел своего господина?
— Тогда… — Онисим сгорбился и, глотая слезы, зашмыгал носом. — В тот самый день, когда… Господи, Господи, да разве ж…
— Господа молить опосля будешь, — безжалостно прервал Иван. — Сейчас подробненько расскажи: как там все в тот день было? С самого утра и до… Ну, ты понял.
— Дак обычно все было. — Парень поднял заплаканное лицо. — С утра самого в Кремль поехали, в приказ.
— В какой именно?
— В… Земский вроде…
— Так-так-так! Интересно! И зачем же вы туда поехали?
— Знамо, зачем. Господине службу искал. Вот тятенька его, Федор Иванович, и написал письмишко самому Семену Никитичу Годунову… Тот и должен был пособить. Семен Никитич — человек важный…
— Знаю я, кто такой Семен Никитич. — Иван задумчиво почесал подбородок. Вот как оказывается! Этот погибший Егорушка вполне мог претендовать на важный пост в приказе! И молодость тут не помеха, не молодость главное и не знания — но знатность рода!
— Ну вот, поехали, — продолжал Онисим. —