Отряд

Убили Тихона под вечер, можно сказать, перед воротами родного дома — море крови, а больше никаких следов. Правда, шубу все ж таки сняли, вместе с узорчатым дорогим поясом.
— Может, просто обычные тати орудуют? — предположил Прохор. — Сам же говоришь, Митька, что шубу и пояс взяли. Иная шуба как несколько деревень стоит!
Митрий кивнул:
— У Тихона как раз такая и была.
— Ну, вот видишь!
— Да, но зачем тогда тело терзать? Стукнули кистенем по темечку, схватили шубу — и ищи-свищи. Ан нет…
— А терзают, чтоб боялись все! Мол, есть такая шайка, что… — Прохор стукнул кулаком по столу. — Не забалуешь!
— Может, оно и так, — тихо протянул Иван. — Может… А ты сам-то что скажешь, Проша?
— А чего говорить, — Прохор махнул рукой. — У меня как раз дело ясное. Меньше надо было б этому черту за жонками чужими ухлестывать — глядишь, и прожил бы дольше. А так… Что и говорить… Ходок был — от того и помер. Пристукнули его, не говоря плохого слова, по пути от очередной зазнобушки… я так полагаю, что внезапно возвратившийся муж. Ничего не докажешь, конечно…
Более подробно, так сказать, в деталях, полученную информацию решили обсудить утром, уже на работе.
Правда, обсудить им не дали — в приказ, в окружении оставшихся за дверьми прихлебателей и слуг, изволил самолично явиться думный боярин Семен Никитич Годунов. Выстроил всех троих вдоль стеночки, бросил косой взгляд на Ртищева и ехидненько так поинтересовался:
— Ну что, соколы мои? Нашли?
Парни потупили взгляды.
— Вот что, Ртищев, — Годунов повернулся уже к их начальству. — Сегодня же к обеду чтоб твои орелики предоставили мне списки подозреваемых и свидетелей. По всем трем! Покажу вам, как работать надо, коли сами не можете. Ясно?
Не дожидаясь ответа, боярин повернулся на каблуках и ушел, громко хлопнув дверью.
— Слышали? — Ртищев холодно посмотрел на ребят. — Извольте исполнять, господа, Семен Никитич ждать не любит… а за ним сам государь стоит! Недаром ведь прозван — «правое ухо царево»!
Глава 2

Ошкуй

Приказная система была чрезвычайно гибкой, адаптивной, чутко реагировала на все изменения в жизни общества. О. Новохатко. Бюрократы XVII столетия
Январь 1605 г. Москва
— И кто так тебя учил челобитные брать, а? Никто… Ты что ж, из новеньких будешь? Совсем-совсем ничего в нашем деле не смыслишь? А я-то думал — тебя к нам из Разбойного приказу сманили.
Иван стоял на крыльце, поджидая запоздавшего Митьку — тот покупал у разносчика пироги, — и волей-неволей слушал, как хитрый и прожженный подьячий Ондрюшка Хват наставляет нового писца — молодого парня с пухлым лицом и испуганным взглядом.
— От ты пишешь: «В Китай-городе незнамо кто похитил кошель, в котором было…», не важно, сколько было. Похитил! А ты спросил у челобитчика, сам-то он этого похитителя видел?
— Спросил. Говорит, не видал.
— Ну, вот! А ты что записал? «Похитили»! А может, растяпа челобитчик сам его потерял, а? Может такое быть?
— М-может.
— Вот и я о том… Так и писать надобно — кошель, мол, исчез при невыясненных обстоятельствах. А ты сразу — «похитили». Потом батюшка боярин Семен Никитич нас же носом ткнет — чего похитителя не нашли? А никакого похитителя, может, и не было. Много тут, по приказам, разных растяп шляется. Уловил суть?
— Уловил, Ондрей Васильевич.
Ого! Иван покачал головой — не много ль возомнил о себе Ондрюшка? Ишь — «Ондрей Васильевич». Махнув рукой бегущему к крыльцу Митьке, молодой дворянин вошел в приказную избу и с порога ехидно осведомился, с каких это пор подьячих с «вичем» именовать стали?
— Так это — из уважения. — Ондрюшка Хват расплылся в улыбке. — Верно, Пороня?
Пухлолицый писец поспешно кивнул и поздоровался:
— Здрав будь, Иван Леонтьевич.
Ух, собака! Тоже с «вичем» назвал. Этакий лизоблюд далеко пойдет. Однако ничего не скажешь, приятно.
Подьячий Ондрюшка Хват ухмыльнулся. Тоже тот еще был змей — умен, верток, злохитр. Но службу, надо признать, знал, хоть и крючкотвором слыл знаменитым. А ведь с виду не скажешь — этакий простоватый мужичонка с нечесаной светло-русой бородой, носом картошкой и серыми, навыкате, глазами. Ну, самая, что ни на есть, деревня.
— Там, в людской, чернила да бумага с песком, Иване.