Отряд

Улыбчивый такой, темноглазый. Одет богато — ферязь золотом вышита, кафтан с битью, соболья шапка. Приезжал обычно к обеду, правда, не обедал, выжидал чего-то… Пождет-пождет, в оконце посмотрит… потом оп! Подымется в горницы… Спустится уже в простой одежонке, шмыг — и нет его! К вечеру обратно заявится, снова переоденется — на коня и поминай, как звали. Вот так вот, одним вечерком — и не пришел. А уж на следующий день пошли слухи… Убили парня да распотрошили. И знаете, кто убивец?
— Кто же? — хором спросили друзья.
— Ни за что не поверите. Ошкуй!
— Кто-о?
— Ошкуй! Медведь белый… Видать, сбег от какого-нибудь боярина: они любят медведей на усадьбах держать забавы ради. Вот и кормится.
— Страшное дело!
— Дак я и говорю — не повезло парню! Вот и вы упаситесь на Черторые вечером околачиваться — не ровен час. С медведем-то как сладишь?
— Да у нас пистоли есть.
— Ну, разве что пистоли…
— А куда ж Ефим-то ходил?
Корней развел руками:
— Тут уж, братцы, ничего сказать не могу. Может, кто из местных… есть тут один мужик, вернее, парень. Здешний остоженский, Михайлой кличут. Частенько сюда заходит… — Купец вдруг оглядел стол и ухмыльнулся. — Да вон же он, вон! В углу, сивобородый, в овчине.
— Господи! — Присмотревшись, Иван наклонился к Прохору. — Да я ведь, кажись, его знаю… Михайла… ммм… Михайла Потапов…. Нет — Пахомов. Да-да, точно — Пахомов! — юноша замахал рукою. — Эгей, Михайла! Как жизнь?
Михайло вздрогнул, дернулся, но, разглядев улыбающегося Ивана, тоже улыбнулся в ответ. Подошел, поздоровался.
— Садись, выпей с нами, — радушно предложил Иван и кивнул на собутыльников. — Это дружок мой, Прохор, а то — Корней, купец. Хорошие люди.
— Да я вижу, что хорошие, — присаживаясь, Михайло улыбнулся в усы. — Винишко пьете? — Он заглянул в кружки. — Напрасно. Для своих есть тут у хозяина кое-что… Сейчас… Эй, парнище, — он ухватил за рукав пробегавшего мимо служку. — Скажи Флегонтию, пущай белого вина нальет. Для Михайлы Пахомова.
— Сделаю, Михайло Пахомыч, — поклонился слуга.
Иван усмехнулся:
— Ишь, как тут тебя величают!
— Так все вокруг когда-то батюшке моему принадлежало! — горделиво сверкнув очами, Михайло стукнул кулаком по столу. — До тех пор, пока царь… Тсс… Про то вам знать не надобно.
— Пожалте, Михайло Пахомыч. — Подбежавший служка с поклоном поставил на стол изрядный кувшинец и большое блюдо с дымящимися пирогами. — Пирожки с вязигою. С пылу, с жару! Угощайтеся.
— Угостимся! — Михайло самолично разлил принесенное вино по кружкам. — Ну, вздрогнули!
Иван глотнул… и закашлялся! Ну и вино — аж глаза на лоб лезут. Не вино — самая настоящая водка!
— Водка, водка, — занюхав выпитое куском пирога, засмеялся Михайла. — Хорошая, не какой-нибудь там перевар.
— И как хозяин-то не боится? — Прохор покачал головой. — Ведь не царев кабак… А ну, как донесет кто?
— Не донесет, — ухмыльнулся Михайло. — Только верным людям тут наливают. Ну, еще по одной?
Иван махнул рукой:
— Давай… Корней нам тут какие-то страсти рассказывал. Про истерзанного парня.
— Да, — Михайло пожевал пирога, — жаль парнишку. Ошкуй, говорят, напал. Я б этих бояр, что за своей живностью не следят, вешал бы на их же воротах! Ничего, придет истинный царь…
— Какой-какой царь? — перебил Прохор.
— Никакой, — Михайло зло сжал губы. — Ничего я такого не говорил — показалось вам…
— Ну, показалось — и показалось. — Иван незаметно наступил Прохору на ногу и улыбнулся Михайле. — Ты про ошкуя рассказывал.
— А, — взгляд собеседника подобрел. — Про это — можно. Вот, говорю, бояр бы за этих медведей наказывать — никаких ошкуев бы не было. Мужи здешние собираются все Чертолье прочесать — может, где и берлога отыщется? Хотя… это ведь наш, бурый медведь, по зиме в берлоге спит, ошкуй-то не спит, бродит. Ничего, отыщется!
Иван поддакнул:
— Уж поскорей бы. А что тот парнишка, Ефим…. Его ошкуй утром задрал или, может, ночью?
— Вечером, скорее всего… — подумав, отозвался Михайло. — Видать, припозднился парень.
— Припозднился? Откуда?
— Ишь, любопытные вы какие… Все вам и расскажи!
— Так и расскажи — интересно же!
— Интересно им, — Михайло вновь потянулся к кружке. — Помянем-ко, братцы, Ефима. Хороший был парень, царствие ему небесное!
Все молча выпили. Иван, правда, не до конца, и так уже в голове шумело, а еще ведь дела делать надобно. Разузнать, к кому это хаживал молодой княжич. Псст… Как это к кому? А не было ль у него поблизости какой зазнобы? От того — и в тайности все. Дело молодое, знакомое…
— Дева-то его, поди, убивается, — негромко, себе под нос, но так, чтоб собеседникам