Отряд

бумаги прошлолетось добыли… Вот со списками с них и поедете в самозванский лагерь!
— Куда?!
Парни изумленно вытаращили глаза на боярина. Вот уж ошарашил так ошарашил!
— Поедете, — невозмутимо продолжал Годунов. — Скажетесь, будто беглые… Найдете сомневающихся, им бумаги те покажете, чтоб знали, каков самозванец «царь»! Но — то не главное…
— А что главное? — пришел в себя Иван. — Самозванца убить?
— Зачем убить? — Боярин захохотал, затряс окладистой бородою. — Убить кому, чай, и без вас найдутся. Вы же список с самозванных грамот ему, Димитрию лживому, и покажете. Пущай на свои же словеса посмотрит! Пущай знает, что подлинники — у нас! Понимаю, что опасное дело и трудное… Потому вас и посылаю — Ртищев уж больно вас нахваливал, да и сам вижу — работники вы умелые. К тому же больше уж и верить некому.
Вздохнув, Семен Никитич осенил ребят крестным знамением:
— Идите, готовьтесь. Завтра поутру и выедете под видом монахов-паломников. А начет похорон не сомневайтесь, поможем!
Кивнув на прощанье, боярин вышел, оставив парней наедине с их мыслями, потом вдруг вернулся, заглянул в дверь:
— Да, я там сказал, чтоб все ваши распоряжения севечер все приказные сполняли. Ну, мало ли там, лошади понадобятся или деньги, да еще что-нибудь. Ежели людищи какие надобны — до Серпухова хотя б проводят. Только стрельцов не дам, обходитеся уж приставами.
Высказавшись, Годунов ушел, на этот раз окончательно.
Парни переглянулись.
— Ну что? — тихо промолвил Митрий. — Получили заданьице? Не думаю, что мы после него обратно вернемся.
— Типун тебе на язык! — выругался Иван. — Хотя, наверное, ты и прав. Ничего, за Родину умереть не страшно — на то мы и служилые люди. Василиску только жалко… — Юноша тяжко вздохнул.
Митька угрюмо кивнул:
— Вот именно.
— Да что вы себя раньше времени хороните! — вдруг возмутился Прохор. — Один вздыхает, другой… Совсем очумели?!
Иван расхохотался:
— А ведь ты, Проша, верно сказал! Чего уж раньше времени-то… На чужбине-то и труднее бывало, а тут все же своя сторона. Выберемся, не впервой, верно, Митька?
— Твои бы слова да Богу в уши. Давайте-ка лучше прикинем, что нам в пути понадобится.
Прикидывали не долго, составив список, оставили дежурному дьяку, а сами поехали домой — выспаться, попрощаться.
— Может, сначала к Ртищеву заедем? — вдруг предложил Митька. — Посмотрим хоть на него в последний раз.
— Заедем… — Погруженный в какие-то свои мысли Иван кивнул и попросил: — Вот что, парни, вы меня у Китай-города подождите, а я сейчас… забыл кое-что…
— Ладно, подождем. Смотри только, недолго.
— Не, долго не буду.
Завернув за угол, Иван спешился и, привязав лошадь, зашагал к приказному узилищу. Дежуривший в небольшой каморке пристав, узнав дворянина московского, вытянулся:
— Что угодно, милостивый государь?
— Михайло, Пахомова сына, выдай-ко на допрос.
— Ну, это мы запросто. — Пристав взял в руку перо. — Сейчас вот, запишу в книгу… С сопровождением выдавать?
— Нет, — хохотнул Иван. — Уж как-нибудь сам справлюсь.
Пристав загремел ключами и громко позвал стражей. Через некоторое время из узилища привели закованного в цепи узника.
Увидев Ивана, Михайло посмотрел на него и презрительно сплюнул на пол.
— Поплюйся еще тут, поплюйся! — возмутился пристав. — По возвращении, ужо, будешь все полы мыть.
Иван вывел Михайлу на улицу.
— Небось, в пыточную ведешь? — осклабясь, осведомился тот.
— Нет, — юноша покачал головой. — Просто исправляю ошибку.
— Какую еще ошибку? — удивился узник.
Иван улыбнулся:
— Свою. Здесь вон сворачивай, к кузне…
Приказной кузнец ловко освободил Михайлу от оков.
— Ну… — Выйдя наружу, узник растер запястья. — И что теперь? Не боишься, что убегу?
— Беги, — ухмыльнулся Иван. — Для того и вызвал. Выберешься — Бог даст, ну а не выберешься — твоя вина.
Отвернувшись, он быстро зашагал к лошади. Вскочив в седло, обернулся — Михайлы нигде не было. Ну и слава Богу…
Позвал знакомого писца, наклонился:
— Беги в узилище, скажешь приставу — сбег узник Михайло Пахомов Ивана Леонтьева сына виною.
Нагнав у Китай-города друзей, Иван вместе с ними поехал на Скородом, в усадьбу Андрей Петровича Ртищева…
Ранним утром друзей провожал сам Семен Никитич Годунов. Боярин лично вручил списки с грамот, из коих ясно следовало, что Самозванец никакой не Дмитрий, и благословил принесенным с собой образом:
— Помоги вам Господь, парни.
Потом погрозил пальцем Ивану:
— За твое ротозейство ответишь, не думай… если, конечно, вернешься, — последнюю