Отряд

выдержит! — Старшенький отрок живо зажал монету в ладони. — Выносливая.
К Путивлю вышли засветло, успели-таки до вечерни. Высокие деревянные стены с угловатыми башнями, заснеженный, местами превращенный в ледяную горку вал, ворота, невдалече широкая река — Сейм.
— Ну, что дальше? — Иван обернулся к друзьям. — В город?
— В город, куда же еще-то? А уж там сообразим, что делать.
Соображать, впрочем, не пришлось: от городских ворот навстречу путникам уже неслись конники в коротких польских кафтанах, в блестящих шишаках, с саблями.
— Кто такие? — осадив коня, грозно поинтересовался какой-то усатый воин.
— Паломники мы, — разом поклонились все трое. — Монаси, нешто не видишь?
— Ах, монаси, — ухмыльнулся усач. — Тогда милости прошу. Эй, парни, — он махнул рукой. — Проводите.
Так они и вошли в Путивль — с эскортом вооруженных всадников, — что, наверное, смотрелось немного нелепо: всадники и монахи. Миновали ворота со сторожевыми башнями и оказались на широкой площади среди множества вооруженных людей — казаков, пищальников, польских гусар с чудными гусиными перьями на длинных железных полозьях. Гусар, впрочем, было мало.
— Прошу! — спешившись, усач гостеприимно кивнул на большую избу, из-за множества военных больше напоминавшую кордегардию.
— Ой, не нравится что-то мне такое гостеприимство, — наклонившись к Ивану, прошептал Митрий. — Как бы и здесь нас за других не приняли. Говорил — надо было переодеться.
— Ага, а одежку где взять? Украсть или кого ограбить?
— Эй, хватит пререкаться! — начальственно распорядился усатый. Кто-то из воинов назвал его на иноземный манер: «господин ротмистр». — Заходите, милости просим.
Парни поднялись на крыльцо. Часовой в блестящей кирасе услужливо распахнул дверь. Вошли… Низкая притолочина, просторная горница с изразцовой печью, в горнице, за столом и на лавках — воинские люди в коротких польских кафтанах, с пистолями, палашами, саблями.
— Вот, привел, — усатый ротмистр показал рукой на парней и, обернувшись, спросил: — Оружья какого при себе нет ли?
— Нет… Так, ножики — мясо порезать.
Ротмистр повернулся к своим:
— Обыщите их!
— Э, — запротестовал Иван. — Зачем же обыскивать? Хоть скажите, зачем? А то шли мы шли по своим делам, и нате вам — обыск!
— Обыск для того, что сам государь Дмитрий Иоаннович, возможно, на вас посмотреть захочет! — важно пояснил усач.
— Дмитрий Иоаннович?! — непроизвольно ахнул Иван. — Государь?
— Вот именно!
Дождавшись, пока воины тщательно обыскали прибывших, ротмистр приказал отвести их в небольшую комнатушку — чулан с ма-аленьким — в ладошку — оконцем и тяжелой дубовой дверью.
— Посидите покудова тут, — усмехнувшись, пояснил он и, обернувшись, громко приказал: — Кабакин, скачи на государев двор. Доложишь — поймали троих монахов. Тех самых, о ком писано…
— Что?! — дернулся было Иван.
Со стуком захлопнулась дверь.
Глава 6

Самозванец

…В Путивль явились три монаха, подосланные Годуновым. Р. Г. Скрынников. Самозванцы в России в начале XVII века
Март 1605 г. Путивль
— Какие еще монахи? — Усатый ротмистр угрюмо посмотрел на вестового.
— Не могу знать, господин ротмистр! — вытянулся тот. — Сказано — известить.
— Ну, так извещай, что стоишь? — Усач раздраженно хватанул кулаком по столу, да так, что подпрыгнула яшмовая чернильница, а приведенный для разговора Иван (сам напросился) хмыкнул.
— Осмелюсь доложить, господин ротмистр, люди Дворжецкого поймали трех монасей, у коих нашли подметные грамоты — дескать, Дмитрий-царевич не царевич вовсе, а беглый монах Гришка Отрепьев!
Доложив, вестовой замолк, почтительно наклонив голову. Был он в широких казацких штанах-шароварах и в польском кунтуше, темно-зеленом, с желтой шнуровкою. С пояса свисала до самой земли увесистая турецкая сабля.
— Да-а, — задумчиво протянул ротмистр. — Значит, и Дворжецкий монахов словил? И тоже трех, — он сумрачно взглянул на Ивана. — Которые же из них лазутчики?
— Они, — юноша усмехнулся. — Которых поляк этот поймал… Дворжецкий.
Ротмистр нервно потеребил ус:
— Ага, так я тебе и поверил. Пытать вас троих велю, вот что! А ты что уши развесил? —