Отряд

азартно резались в карты — игру, в порядочном московском обществе не принятую. Самозванец, в коротком кафтане темно-голубого бархата с белым отложным воротником, чем-то походил на подгулявшего польского шляхтича. Азартно бросая карты, он то и дело приговаривал:
— А мы — тузом! А мы трефами… А вот и козырь — что вы на это скажете, господин Лавицкий?
— Скажу, что вы, похоже, выигрываете, государь. — Лавицкий — хитроглазый малый с выбритым до синевы подбородком — принялся тасовать колоду. Третий — жизнерадостный кудрявый толстяк во французском, с разрезами, платье, — обернувшись, с любопытством оглядел Ивана. — Это вот он и есть, государь?
— Он, он, — захохотал самозванец. — Давно хотел с ним побеседовать, а вот вас, господа, извините, попрошу пока выйти.
— О, конечно, конечно, великий государь.
Иностранцы — поляки, кто ж еще-то? — быстро покинули горницу.
— А ты чего ждешь, господин Пахомов? — Дмитрий вскинул глаза. — Я же сказал — хочу спокойно побеседовать… тет на тет, как говорят французы.
— Вы знаете французский, месье? — удивился Иван.
Самозванец снова расхохотался:
— Честно говоря, нет. Говорю по-польски, немного — по-немецки, ну и все, в общем-то, — он чисто по-детски развел руками. — Хотел было изучить латынь, да все нет времени… хотя, если по правде — просто-напросто лень. Пахомов, ты еще здесь?
— Ухожу, великий государь.
— Пока не ушел, будь другом, принеси нам шахматы… Они там, у Сутупова должны быть, у господина нашего канцлера. Так ты уж спроси, скажи — мне ненадолго. И еще кое-что попроси… ты знаешь.
— Спрошу, великий государь.
И опять Ивана задело — именует себя государем, а просит, не требует! Как такое может быть? Самозванец, ясно.
— Ну-с, — Дмитрий потер руки и с любопытством оглядел юношу. — Садись, что стоишь… Вино пьешь?
— П-пью.
— Ну, выпьем…
Вместо того чтобы позвать слуг, самозванец неожиданно встал и, подойдя к висевшему на стене небольшому шкафчику, достал оттуда изящный кувшин и два синих стеклянных бокала.
«А он, оказывается, совсем небольшого роста, — неожиданно подумал Иван. — Куда ниже меня… да, ниже… Правда, широк в груди и плечах, сильный… и лицо такое… брови дугой… наверное, нравится женщинам».
Постучав, вошел Пахомов, принес шахматы и небольшую шкатулку из рыбьего зуба. Молча положил доску на стол, поставил шкатулку и удалился, бережно прикрыв дверь.
— Чур, я — белыми! Умеешь играть? — расставляя фигуры, поинтересовался Дмитрий.
— Не очень.
— И я тоже — не очень. Не бойся, не на деньги играть будем, на щелбаны… Шучу! Так поиграем, для разговору… Французский, говоришь, знаешь? Ну-ну… — Самозванец вдруг улыбнулся и подмигнул. — Теперь я догадываюсь, кто выкрал из монастыря Сен-Мишель некие грамоты… Вот эти! — Он вытащил из шкатулки грамоты и резким жестом протянул их Ивану. Чуть ли не швырнул в лицо! — Что смотришь? Бери, бери… Это те самые, списки с которых нашли у тебя за голенищем. Только эти — подлинные…
— Я вижу, — тихо промолвил Иван.
Грамоты действительно были те самые… ему ли не знать! Так вот почему их не пускал в ход Годунов — у него остались лишь копии! А подлинники… Их кто-то выкрал! Покойный Ртищев как-то обмолвился, что они хранились у кого-то из Шуйских. Кажется, у Василия… неприятный тип… не самозванец — Василий.
Дмитрий глотнул вина и, поднявшись, молвил:
— И эти подлинники, тем не менее, фальшивка!
— Что?
— А ты думал, я не знаю, как пишется по латыни «Император Деметриус»?! Вовсе ни «ин ператор Демеустри», как написано здесь. Это не моя подпись. Кстати, можешь оставить эти грамоты у себя — меня они совершенно не волнуют!
— Но… — Иван не знал, что и думать.
Самозванец с усмешкой передвинул ладью:
— Шах!
Юноша закрыл короля слоном.
— А мы так! — Дмитрий тронул ферзя. — Как вы попали во Францию?
— Учились в Париже, в университете, — уж это-то Иван теперь не счел нужным скрывать.
— В Сорбонне? Вот здорово! — Самозванец восхищенно присвистнул. — И ты можешь рассказать, как там организовано учение?
— Само собой!
Иван вдруг поймал себя на мысли, что ему начинает нравиться этот обаятельный, надо признать, пройдоха… который, может быть, даже — и есть истинный царь? Ведь грамоты-то его ничуть не испугали!
— Знаешь, я хочу, чтобы у нас, в России, тоже появились свои университеты! — прикрыв глаза, мечтательно произнес «царевич». — Хватит русскому народу прозябать в темноте и невежестве! Знаю, очень хороши университеты у иезуитов. Я их использую, иезуитов… Чижевского, Лавицкого, Рангони… Дурачки — они, верно, полагают, что используют меня. Ну и пусть так думают,