Отряд

Макарий, доставая из-под рогожки увесистую баклажку. — Инда теперь и выпить не грех. Вы как, ратнички?
— А наливай!
Сели под куст, выпили. И за знакомство, и так, с устатку — попробуй-ко, возы потягай, чай, не лошади!
— Ну что, как у вас тут? — протягивая часовым кусок пирога, поинтересовался Макарий.
— Да как и всегда, — дядько Лявон вяло махнул рукою. — Одна тягомотина. Воеводы, Голицыны-князюшки, незнамо что думают. Сидят под этакой крепостицей, высиживают, — нет, чтоб единым махом прихлопнуть. Тогда уж и самозванец бы задергался, а так… А вообще, надоело все. Весна ить пришла — пахать скоро. А кому? Мы вон с Микиткой, не смотри, что пищальники, а все ж из дворян. Крестьяне поразбежались все, Микитка во прошлое лето в холопи запродаться хотел, с голодухи, так какая-то собака выдала — чуть головы не лишился, царский-то ведь указ запрещает служилым людишкам в холопи верстаться — ктой тогда за царя-батюшку воевать будет?!
— Воевать? — Макарий усмехнулся. — А стрельцы на что?
— Ага, они навоюют… Не о том у стрельцов башка болит, а о том, как торговлишку свою мелкую, ремеслишко наладить — с того ведь, считай, и кормятся. Почти у всех ведь семьи. Думали — отпустит по весне государь на роздых — так ведь нет, не отпускает. Народ недоволен зело, да и так — от безделья мается. — Дядько Лявон допил баклажку и, блаженно улыбнувшись, поднялся на ноги. — Ну, мы пошли, пожалуй. Отхожее место постережем — кабы кто мимо, в кусты не пошел.
— Пирогов-то возьмите, — напомнил Макарий.
Лявон улыбнулся:
— И то правда, возьмем.
Проводив ушедших ратников взглядом, Макарий обернулся к парням:
— Ну что, слыхали, как тут дела идут? Недоволен народ Борисом, ох недоволен. То-то рвутся все подметные письма читать — от нового царя милостей ждут, от Димитрия.
— Да уж, — согласно кивнул Иван. — Говоря немецкими словами — дисциплины в армии никакой. Часовые вражьим лазутчикам телеги вытаскивают — это ж где такое видано?
— Да не знают они, что я лазутчик, — Макарий покривился. — Хотя, может, и догадываются.
— Уборные зато сторожат строго! — хохотнул Митрий. — Лучше б дороги так сторожили, а то, я чую, тут все кому не лень шастают.
— А вот насчет уборных ты не прав, Митя, — вскользь заметил Иван. — Это они правильно делают. От пули да от сабли четверть войска погибнет, много — треть, а вот мор свободно может и все войско выкосить. Да и не только войско — все окрестные земли. А уж коли мор начался, так остановить его трудно. Сами знаете, как король Анри во Франции в таких случаях делает…
— Как? — живо заинтересовался Макарий. — Любопытственно будет послушать.
— А так, — Иван изобразил целящегося из ружья человека. — Ежели в каком граде болезнь объявилась, ежели народишко там помирать начал, король сей же час посылает туда не лекарей — войско. Окружают город, и кто осмелится из ворот высунуться — пулю промеж глаз!
— Промеж глаз? Лихо!
— Вот так городишко и вымрет. Зато и болезни там же конец придет — и вся страна в целости.
Так, под разговоры, неспешно поехали дальше. Парни шагали рядом с возами, а Макарий и еще один мужик — второй возница — сидели на облучках, время от времени натягивая вожжи. Дорога постепенно расширялась, становилась тверже, и вскоре за холмом показался лагерь — палатки, шатры, повозки и многочисленные дымы костров. Макарий показал плетью чуть в сторону:
— Вон там, где телеги, наши торговцы. Туда и едем.
— А не страшно? — поинтересовался Прохор. — Вдруг схватят?
— Не страшно, — Макарий сжал губы. — Не первый раз езжу.
Макарий был шпионом, лазутчиком самозванца. Собирал сведения о перемещениях царских войск, о настроениях, в них царивших, распространял подметные письма и прелестные грамоты — и ничуть этого не стеснялся. Наоборот, считал себя героем. Впрочем, если признавать самозванца истинным государем, то так оно и выходило.
Ивану же чем дальше, тем становилось грустнее, уж больно сильно было похоже на то, что Борис Годунов всем — ну, буквально всем — до чертиков надоел. Аристократам — арестами и ссылками, дворянам и детям боярским — полным разорением, торговцам — войною и высокими пошлинами, крестьянам — заповедными да урочными летами, запрещавшими уходить от хозяев и устанавливавшими срок сыска беглых, а таких было множество. К тому же именно с Борисом многие связывали выпавшие на долю России невзгоды — три неурожая подряд, недород, голод. И все больше и больше людей надеялись на «истинного царя» — самозванца! Впрочем — самозванца ли? Несмотря на, казалось бы, убийственные доказательства, парни начинали в этом сомневаться, уж больно уверенно вел себя Дмитрий. Явиться завоевывать трон со столь малыми силами, практически