Отряд

без поддержки сильных мира сего (король Речи Посполитой Сигизмунд вовсе не торопился хоть как-то помогать «царевичу», иное дело — магнаты) мог только самый забубенный авантюрист… либо человек, полностью уверенный в том, что «подданные» его поддержат. Хотя, конечно, по внешним ухваткам Дмитрий никак не походил на царя: больно уж прост. Любил пошутить, посмеяться, со всеми держался запросто — вообще-то, не самые плохие качества, но — не царские, не царские… Царь должен быть — ухх! Чтобы все боялись. А этот, видать, рассчитывал не на страх. На что-то другое.
Удивительное дело, он отпустил парней с миром, даже не потребовав присягнуть, и Иван понимал — зачем. Во-первых — грамоты. Во-вторых — Гришка Отрепьев. Дмитрий ясно показывал, что не боится ни того, ни другого, что грамоты — подделка, а с Отрепьевым он не имеет ничего общего. Ну и, конечно, было еще третье — заступничество Михайлы Пахомова, коему явно благоволил само… «царевич». Иван который раз хвалил себя за то, что не побоялся тогда исправить явную подлость — отпустил-таки Михайлу в побег. Ну, правда, ведь к Чертольскому упырю — ошкую — он явно не имел никакого отношения. А ведь именно поэтому его и схватили, не потому, что лазутчик — как вот выяснилось. Благодаря целой кипе причин Дмитрий и отпустил их — имея в виду, конечно, в первую очередь собственные цели. И вот теперь парни вместе с торговцем-шпионом Макарием въехали в лагерь царевых войск, прямо-таки пузырившийся недовольством, умело подогреваемым многочисленными лазутчиками Дмитрия. Впрочем, особо-то и не надо было подогревать — весна, весна! А как же землица? Кому приглядеть за мужичками? У кого, правда, они еще были.
Торжище примыкало к самому лагерю, можно сказать — прямо срослось с ним. С самого утра там уже ошивались ратники, большая часть которых была посошными людьми — крестьянами с северных земель, искренне недоумевавших: а чего это их сюда пригнали? Бить самозванца? Так где он? А сидеть тут, под Кромами, когда весна, когда скоро пахота, сев… Господи, да что ж это такое? Что, государь опять голода хочет?
Установив возы, натянули рогожку на случай дождя. Макарий ушел куда-то по своим делам, а парни, усевшись невдалеке, за возом, принялись совещаться. Вообще-то, им бы нужно было в Москву… Но с чем возвращаться? Можно ли было считать задание выполненным? Да-да, именно так стоял вопрос, и никак иначе, ведь парни присягали Борису Годунову и, естественно, не могли нарушить присягу. Даже и мысли подобной не возникало. Зато возникали другие: если действовать строго по присяге, то они должны немедленно явиться к кому-нибудь из воевод — к Милославскому или к Голицыным — и немедленно доложить о том же Макарии. Чего друзья никак не могли сделать, ибо дали слово не причинять мужику вреда. Но ведь тогда они не знали, что он шпион, лазутчик! Теперь-то ситуация изменилась, и…
— Боюсь, это будет выглядеть как предательство, — покривился Митрий. — Да-да, как предательство, ведь мы предадим помогавшего нам человека — Макария.
— Но он лазутчик!
— Но мы дали слово!
— А присяга? Ведь мы же на государевой службе!
Торжище, да и весь лагерь, вдруг заволновались, словно бурное море. Засновали туда-сюда группы возбужденных людей, появились конники в блестящих латах, в затейливых узорчатых шлемах — мисюрках, где-то громко затрубили трубы.
— Что такое? — удивленно привстал Иван. — Неужели наконец началось наступление?
Прохор пожал плечами:
— Пойдем глянем.
А к возам уже бежал Макарий, в распахнутом зипуне, с топорщившейся косой бородой.
— Все! — радостно закричал он. — Умер царь Борис, прибрал Господь!
Опустившись на колени, Макарий размашисто перекрестился.
— Как — умер? — не поверил Иван.
— А так, насовсем. Воевода Петр Федорович Басманов прибыл в войско с подмогой, сейчас будет приводить люд к присяге новому царю — Федору Годунову! Мнози — за Дмитрия. Князья Голицыны — наши!
Вот так да-а! Голицыны — воеводы — поддерживают самозванца!
— Ну дела-а-а! — задумчиво протянул Митрий. — Это что же мы делать-то теперь будем? Нешто новую присягу принимать?
— Побегу. — Макарий вскочил с колен. — Знакомцев обрадую!
Иван проводил его взглядом и обернулся к своим.
— Вот что, — твердым голосом произнес он. — Я так мыслю: кто на Москве сидит — тот и истинный государь, ему и присягнуть.
Переглянувшись, парни согласно кивнули:
— Пойдем… Эвон, уже народишко собирается.
Ратники и впрямь собирались в центре разбитого лагеря, где уже реяли стяги с изображением Георгия Победоносца. Парни вместе с остальными торговцами и вооруженными людьми, ускоряя шаг, отправились туда же.
— Басманов, Басманов!