Отряд

— кричали воины, указывая на воеводу на белом коне.
Ратники споро выстраивались по отрядам. Побежали с докладами сотники. Воевода Басманов поднял затянутую в латную перчатку руку. Все затихли.
— Вои росские! — Военачальник, герой битвы под Новгородом-Северским, где был разбит самозванец, приподнялся в седле. — Горе, горе великое постигло землю нашу — умер государь и защитник Борис Федорович!
Басманов помолчал, слегка наклонив голову. Он был бледен, видать, еще не совсем отошел от ран; все в войске хорошо знали о личной храбрости воеводы: в боях он не щадил себя.
— Новый государь, сын покойного царя Бориса Федор вступил на российский престол, — помолчав, продолжал Басманов. — Москва присягнула государю. Так присягнем и мы, и с новыми силами, воодушевлясь, разгромим самозванца и его приспешников, как сделали это не так давно под Новгородом-Северским!
Ивану хорошо было видно, что находившиеся по обеим сторонам от Басманова конь в конь богато одетые всадники — князья Голицыны — вовсе не разделяли воодушевления воеводы. Можно даже сказать — кривились. Выходит, что ж, прав был Макарий? Но тогда… тогда страшно подумать: в войске — заговор! И во главе его не кто-нибудь — воеводы, князья! Кстати — ближайшие родственники Петра Басманова. Даже лучше сказать — старшие родственники. К тому же, как вскоре выяснилось, Басманов вовсе не считался в войске главным — был еще князь Андрей Телятевский, может, не такой знающий воевода, зато куда как более родовитый, а это очень много значило. Конечно, можно себе представить, как было обидно Басманову!
— Пойдем к воеводе, — после присяги решительно объявил Иван. — Он нас должен помнить, не раз видел у Семена Никитича.
— Интересно, — Митрий задумчиво почесал за ухом. — Могли б Семена Никитича царем выбрать?
— Не могли, — отрицательно мотнул головой Иван. — Жесток больно и мало кому люб.
Прохор кивнул:
— Это уж точно. А к Басманову пойдем, объявимся — это ты, Иван, верно придумал. А то, не дай Бог, примут еще за лазутчиков… Да, вот еще что… Макарий.
Вместо ответа Иван подошел к дереву и оторвал ветку. Разломил на три части, протянул друзьям:
— Кто за то, чтоб выдать — кидай в шапку. Кто не хочет — ничего не кидай. Шапку за кустом положу — и все по очереди пройдемся, лады?
Парни кивнули, прошлись один за другим. Иван поднял шапку, показал — пусто!
— Ну, значит, будем считать — не было никакого Макария!
Митрий посмотрел в небо:
— Однако, вот… ежели Басманов помощи против изменщиков попросит, что делать будем?
— Там посмотрим, — уклончиво отозвался Иван и махнул рукой. — Пошли, что ли?
Воевода принял их с ласкою — узнал доверенных людей Семена Годунова, вспомнил и покойного Ртищева, с которым был когда-то дружен, покивал.
— Жаль, жаль Андрея Петровича, дельный был человече. В Москву, говорите, собрались? — Басманов прищурился. — А ежели не отпущу?
— Тогда здесь послужим.
— Вот! — обрадовался воевода. — Золотые слова — узнаю людей Ртищева! Что ж, за работу, за работу… Коль вы уж из сыскного, так живо сыщете мне заговорщиков. Ну, идите покуда, велю вас накормить да переодеть, а то срам в этаких-то армячишках шастать. Будто шпыни какие ненадобные, а не государевы люди.
Из запасов воеводы каждому выдали по кафтану и паре сапог, сабли.
— Лепо, лепо, — оглядывая парней, шутил Басманов, — ужо Семен Никитич потом вычтет из вашего жалованья.
Впрочем, князю быстро стало не до шуток. Прискакавший вестник вручил ему грамоту от царя Федора и боярина Семена Годунова. В грамоте сией, как краем уха услышал нарочно задержавшийся Иван, Петр Басманов во всех делах своих прямо и неоднозначно подчинялся думному боярину Андрею Телятевскому. По требованию воеводы, бывший при нем дьяк громко прочел грамоту прибывшим военачальникам.
— Слыхали? — с досадой переспросил Басманов. — Семен Годунов грамотицей сиею срамной выдает меня зятю своему в холопи — Андрею Телятевскому — да я и жить не хочу, лучше смерть, чем позор этакий!
Воевода еще долго разорялся, плакал да жаловался, что в те времена было в порядке вещей даже у вполне мужественных и бесстрашных людей. Иван же, немного послушав, в задумчивости пошел к своим. Одна мысль терзала его сейчас: будет ли воевода Басманов теперь так же милостив к людям Семена Никитича Годунова? И будет ли он с прежней прытью сыскивать заговорщиков?
Впрочем, оба вопроса вроде бы разрешились сами собою — ближе к вечеру посыльный от воеводы зашел в палатку к парням:
— Князь-воевода батюшка сей же час вас видеть желает!
Иван пожал плечами:
— Желает так желает — идем.
А сердце все же нехорошо заныло… И, как оказалось, зря.