Отряд

к окну и посмотрел вдаль.
— Зря не переживай, брате, — подойдя, Митрий положил ему руку на плечо. — Было время — ты нас кормил, а теперь — не обессудь, уж мы тебя покормим. Проша кузнечит, я переписчиком подрядился… проживем.
— Ну уж… — Иван отвернулся, улыбнулся, стараясь, чтобы друзья не видели, как заблестели глаза.
— А зеркало смотри, не продавай, Иване, — с сундука подал голос Прохор. — Больно уж оно Василиске по нраву. Она, кстати, где?
— Да в гостях, к вечеру ближе явится.
К вечеру, перебив парням послеобеденный сон, явились обе — Василиска и Филофея, соседка.
— Слушайте, парни, у Филофеюшки братец пропал!
— Как пропал?
— Да так… Пошел на Черторый к купцу Никодиму и запропастился. С обеда еще.
— Что ж, — Иван окинул взглядом друзей. — Ужо прогуляемся до Черторыя?
Прохор с Митрием степенно кивнули:
— Да уж, конечно, сходим!
Добрым молодцам собраться — подпоясаться. Вот и наши: надели кафтаны, прицепили сабельки, за пазуху — по-московски — кистень, острый ножик — за голенище, все, вроде бы, собралися…
Девчонки помахали им вслед из окошка да взожгли свечи.
— Ну, вот, — азартно потерла ладони Филофея. — Теперь и приодеть тебя можно будет без спешки. Набелить, нарумянить, подсурьмить брови… Вернутся — ахнут!
— Да ну… А вдруг да не понравится?
— Что ты, подруженька! С ног свалятся — точно.
А парни деловито шагали к Москве-реке. Спрямляя путь, свернули с Якиманки в проулок — все ближе. Выйдя к реке, закричали лодочника… Город гулял, наслаждаясь дармовым угощением, по обычаю, выставленным на улицы новым царем. Повсюду слышались песни, шутки, веселые крики. Где-то играли на дудке, где-то плясали, а кое-где — уже и дрались, как же без этого? По улицам бродили полупьяные толпы молодежи, люди постарше степенно сидели за столами, а кто упивался, просто-напросто падал лицом в серую дорожную пыль. Смеркалось.
Докричавшись, наконец, лодочника, друзья переправились через реку и быстро пошли к Черторыю. Миновали веселящуюся Остоженку, вышли на Чертольскую — там было еще пьянее, да и народишко жил тот еще, правда, к уверенным в себе молодым людям, да еще вооруженным, приставать опасались.
Купец Никодим Рыло встретил новых гостей радостно:
— Заходи, парни! Пить-гулять во славу царя-батюшки будем! Эй, дворня, тащите-ка новый бочонок!
Пришлось выпить — а как откажешься? Утерев подбородок, Иван поблагодарил хозяина и поинтересовался насчет Архипки.
— Архипка, купца Ерофеева сын? — улыбнулся хозяин. — Да был, был, мед-пиво пил. Вот, только что ушел, вы с ним едва-едва разминулись.
— А куда пошел, не сказывал?
— Да к пристани. Так, говорит, ближе…
— Это где-то он по пути заплутал, — задумчиво протянул Митрий. — Там, на Черторые, ведь заброшенных изб много…
— Да поразвалились все эти избы давно, — Никодим отмахнулся. — Одни бревна — и заходить страшно, как бы не придавило! Вы пейте, пейте, а за отрока не беспокойтесь — дело молодое, может, девку какую по пути встретил?
Купец скабрезно засмеялся, ну а парни, простившись и поблагодарив за вино, решительно удалились. Раз уж обещали девке отыскать братца — отыщут. А вина можно и после выпить, сколько влезет.
Пройдя темным переулком с покосившимися заборами, зашагали вдоль заросшего репейником и чертополохом оврага — ведущая напрямую к реке тропинка как раз и шла мимо, за избами. Иван внимательно всмотрелся вперед — хоть и темновато уже было, да видно, что к пристани никто не шел, не спускался, — обширная, поросшая невысокими кустами пустошь выглядела совершенно безлюдной. Ну, не мог больше никуда деться парень! Либо спускался бы к реке, либо — шел бы сейчас рядом с избами… А может — лежит убитый в кустах? Или — в избах?
— Митрий, давай по кустам, мы — по избам, — живо распорядился Иван. — Ты, Прохор — с той стороны, а я с этой. Ежели что — кричим.
Обнажив саблю, Иван перешагнул валявшиеся на земле ворота и, войдя на пустынный двор, внимательно огляделся. Покосившийся забор отбрасывал под ноги длинную размытую тень.
— Архип, — оглядевшись, негромко позвал Иван. — Эй, Архипка!
Показалось, кто-то шевельнулся в избе…
Юноша осторожно подошел к входной двери… Чей-то пронзительный, словно бы нечеловеческий крик внезапно полоснул по ушам!
Выставив вперед саблю, Иван рванул дверь… и отпрянул, пропуская орущую, бросившуюся под ноги тень. Кошка! Черт бы тебя побрал…
— Эй, есть здесь кто-нибудь? — громко позвал юноша.
Никто не отзывался. Сквозь провалившуюся крышу были видны первые звезды. Осторожно осмотрев горницу, Иван вышел во двор и, обследовав амбар, выбрался прочь, направляясь