Отряд

— отмахнулся на ходу дьяк, правда, тут же остановился, не удержался, похвастался: — Воров завчера сыскал — бегу в пыточную. Ужо, заговорят у меня! — Ондрюшка радостно потряс кулаком.
Умелый, конечно, работник был старший дьяк, и ушлый, и грамотный, но уж себе на уме — хитер, злоковарен. Улыбается всем широко, аж кажется, вот-вот сведет скулы, с приказными приятен, а на самом-то деле — что у него на душе? Один Бог ведает, вернее, скорее — черт. Однако новое начальство в лице Овдеева к Ондрюшке явно благоволило… как, впрочем, и к трем приятелям. Вообще, у Ивана складывалось такое мнение, что Овдеев хочет намеренно вызвать между ними соперничество. Ну, правильно, как еще древние римляне говаривали — «дивидо эт импере» — «разделяй и властвуй».
— Ишь, упырь, — пробурчал вслед уходящему дьяку Митрий. — В пыточную побежал — радуется. Нешто можно пыткою правды добиться? Мне только клещи или дыбу покажь — так я такого на себя наговорю, самому страшно станет. И в заговоре признаюсь, и в мятеже, и в том, что ошкуй чертольский — это я и есть.
— Постой-ка! — уловив Митькину мысль, Иван постарался не выпустить ее их головы, что-то в ней ему показалось важным, несомненно, стоящим самого пристального размышления. Ошкуй… Митька…
Зайдя в приказную избу первым, Иван уселся на стол и обернулся к друзьям:
— А ведь ты, похоже, прав, Митрий. Ошкуй-то — не оборотень, человек!
— Угу, — хохотнул Прохор. — С медвежьей башкою!
— Не с башкою, а, скажем, в шапке, из медвежьей шкуры пошитой… Вот вам и ошкуй!
— Неплохая мысль, — одобрительно кивнул Митрий. — Только — покуда несвоевременная. Пока заговор не раскроем, не дадут нам ошкуем заниматься, для начальства сейчас упырь — не главное. Главное — Шуйские! Ох, мешают они Дмитрию, мешают…
— А Ондрюшка-дьяк на этом карьеру свою строит, — пробурчал Прохор. — На то ведь и прозван — Хват. Ох, чувствую, похватает он сейчас и виноватых, и правых, короче, всех, до кого дотянется. Точно говорю — показания нужные со всех выбьет и об успехе доложит по начальству первым, куда быстрей нас!
— А ты ему, часом, не завидуешь, Прохор?
— Было бы кому завидовать. Прохиндей — он и есть прохиндей.
Ненадолго задержавшись в приказе, друзья согласовали дальнейшие планы с начальством — Овдеевым — и, получив «добро», до вечера занимались братьями Шуйскими, не самими, конечно, а пока только их людьми. Расспросили многих: и каретника, что лично чинил Василию Шуйскому возок, и зеленщика, что каждый день приносил в боярские хоромы свежие овощи, и нескольких холопей, и привратника, и даже какую-то сопливую дворовую девку. Все людишки на контакт шли с охотою — еще бы, ведь парни тащили их в ближайший кабак, — но на откровенный разговор не шли и хозяина своего, князя Василия, не выдавали. То ли не хотели выносить сор из избы, то ли боялись, то ли и в самом деле никакого заговора не было, не успел еще вызреть, не дали.
Проходив целый день, вернулись в приказ хмурые.
— Ну? — попив кваску из стоявшего на подоконнике кувшинца, Митрий грустно вздохнул. — Что, пора на доклад идти? Видали, как Ондрюшка сейчас к Овдееву пробежал? Сияет! Ровно голый зад при луне — светится. Видать, выбил чего-то… А нам и докладывать нечего. Деньги только казенные на кабак зря потратили — стыдно начальству в глаза смотреть.
— Так и не смотрите, — махнул рукой Иван. — Я один схожу, доложуся. Сиднями-то мы целый день не сидели — все где-то бегали. А что разузнали мало — так не повезло пока.
Потуже затянув пояс, юноша поправил воротник и, чуть улыбнувшись, вышел.
— Не повезло? — Овдеев выслушал доклад без особых эмоций. — Что ж, бывает. Ондрюшку Хвата в пример вам ставить не буду — больно уж прыток. У него в пыточной чего и не было — скажут. — Стольник раздраженно поджал губы. — А тебе, Иван, и парням твоим тако нельзя! Ондрюшка мелочь тянет — Тургенева, Калачника, прочих. А у вас дело иное — высшие бояре, князья! Тут сгоряча нельзя…
Овдеев задумался, опустив большую голову, почесал высокий, с большими залысинами лоб, и Иван вдруг неожиданно подумал, что им сильно повезло с начальством. Другой бы грозил, требовал, а этот, вишь, не торопил, выслушал спокойно. Впрочем, наверное, с боярами так и надо — осторожненько!
— Петр Федорович Басманов вас, вероятно, вызовет, — медленно произнес стольник и, неожиданно понизив голос, попросил: — Ну-ка, Иван, глянь-ка за дверь… осторожненько!
Послушно повернувшись, Иван приоткрыл дверь… Что-то, невидимое в темноте, прошуршало по коридору, исчезнув за углом.
Овдеев, впрочем, ничуть не удивился:
— Так и знал — подслушивают.
— Догнать?
— К чему? «Имя им — легион». Просто прикрой дверь поплотнее.
Юноша исполнил требуемое,