Отряд

царев двор. На голове его в свете факелов и луны сверкал серебром украшенный перьями испанский пехотный шлем — морион.
— Эй, парень! — пробиваясь к всаднику, закричал Иван. — А ну, осади! Осади, я кому сказал?!
Высоко подняв факел, юноша, изловчившись, ухватил за поводья коня.
Иноземец гневно обернулся, закричал на ломаном русском:
— Стоять! Молчать! Я — страж Его величества Дмитрия!
— А я откуда ведаю, что ты страж? — резонно возразил Дмитрий. — Может, ты разбойник, тать лесной?
— Я — тать лесной? — Иноземец схватился за рукоять палаша.
Иван тоже привычно поискал рукою саблю… и не найдя таковой, схватил кинжал.
— Чего расшумелся, Яков? — князь Михаил появился вовремя. — Не пропускают? Правильно делают. Это мой человек, — он кивнул на Ивана.
Яков со злостью сунул палаш в ножны:
— Но… Я должен охранять царя!
— Идем… Проведу.
Михаил обернулся к Ивану:
— Благодарю за службу! Так и дальше действуй.
— Мы еще встретимся! — обернувшись, зло прошипел иноземец.
Юноша меланхолично пожал плечами — вот еще, обращать внимание на угрозы каких-то немецких шпыней!
Дело между тем пошло куда веселей. Народу — стрельцов, приказных, дьяков — уже становилось заметно меньше, да и Иван быстро привык командовать: вы налево, вы направо, вам — во-он в ту избу…. А ты куда прешь, борода? Из приказных? Ах, купец… Ну, тогда ночлег — твоя забота. Посоветовать где? Извиняй, не могу и, прямо сказать, сам не знаю.
Еще прошло несколько пищальных стрельцов и дьяков, а следом поперла публика попроще — мелкие торговцы, крестьяне, мастеровые и прочий любопытный люд, которых лично царем гнать было не велено строго-настрого — пусть народ смотрит и обо всем, что увидит, рассказывает.
Завернув пару телег, Иван нахмурился: похоже, телег и народишку прибывало немеряно, а сколько было изб в селенье и имелся ли там ночлег, он не знал. А телеги и люди скапливались, вот чуть-чуть — и забьют всю небольшую площадь. И посоветоваться-то не с кем, где сейчас князь Михаил — один Бог знает.
— Вы вот что, — Иван принял решение. Наверняка здесь поблизости имелся какой-нибудь водоем — озеро, река или, на худой конец, ручей. — Кажется, рядом река была?
— Озеро, милостивец.
— Ну да, озеро. Вот там, по бережку, и становитесь с возами. Ночь теплая — не замерзнете.
— А не погонят нас?
— Не погонят. В случае чего, скажете — светлейший князь Михаил Скопин-Шуйский разрешил.
Подставив таким образом князя — а нечего где ни попадя шляться! — юноша улыбнулся и, подавив зевок, вдруг подумал — а где он будет ночевать сам? Зайти в цареву избу да спросить князя Михайлу? Но в избе наверняка поляки — охрана. Не будут и разговаривать. Расспросить кого-нибудь из свиты? А вот это можно. Если не уснут…
— Ну, куда, куда едешь-то? — рассерженно воскликнул Иван. — Что, не видишь, куда все заворачивают?
И улыбнулся: это была последняя телега, вернее, крытый рогожей воз, запряженный медлительными волами, животными, вообще-то, для здешних мест малохарактерными. Волами правил какой-то звонкоголосый мальчишка в накинутой на узкие плечи хламиде с капюшоном.
— Ну, что встал? — Иван подошел ближе.
Данный ему князем факел уже давно догорел, хорошо — ночь была ясная, а луна и звезды — яркие.
И луна, и звезды отражались в больших темных глазах отрока.
— Кажется, мы знакомы. — Отрок вдруг вздрогнул и сразу же улыбнулся.
— Знакомы? — Иван пожал плечами. — Не помню… И кто ж ты такой?
— Лагерь под Кромами, — сбросив с головы капюшон, негромко отозвался возница.
И вот теперь вздрогнул Иван:
— Гарпя!
— Я… Так куда ехать?
— К реке… Вернее — к озеру. Знаешь, где это?
— Нет.
— И я не знаю.
Иван оглянулся на цареву избу. Во дворе жгли костры польские жолнежи, но уже в окнах света не было, видать, все полегли спать. Как, впрочем, и в других избах.
— Едем со мной, — улыбнувшись, вдруг предложила девушка. — Или тебе куда-то нужно еще?
— Да, пожалуй, нет, — Иван почесал голову, с удовлетворением оглядывая пустынную площадь. — Что ж, — он махнул рукой. — Едем.
Уселся рядом, на облучок. Гарпя тронула поводья. Повозка, заскрипев колесами, развернулась и, покачиваясь на ухабах, неспешно покатила неизвестно куда. Серебряная луна висела над сельской церковью, освещая кусты и могилки погоста, безразлично-сумеречно сверкали звезды. Когда выехали за околицу — запахло свежим сеном и клевером, по обеим сторонам, в лугах, пели сверчки.
Гарпя улыбнулась:
— Хорошо-то как, Господи! Тихо, спокойно… Совсем не то, что у нас.
— Ты про что?
— Я ведь из Речи, слуцкая… ты знаешь.