Отряд

же! — в «отряд тайных дел» заглядывал редко, все свое время посвятив правонарушениям в сфере мелкой — и не очень — торговли. Отдался, можно сказать, всей душой борьбе за права покупателей. И, как подозревал Иван, не зря: уже в самое короткое время появился у дьяка и парчовый кафтан, и епанча из новомодной сверкающей ткани — алтабаса. Похоже, ничуть не испугали Ондрюшку царские батоги, вот ни на сколечко не исправили… ага, исправят, как же, горбатого только могила…
Ну, черт с ним, с Ондрюшкой, посейчас у друзей голова о другом болела — о пожаре, о чем же еще-то? Ну, нашли, кому поручить — Галдяю Сукину! Он не только новенький, но еще и, очень на то похоже, тупой, до сих пор не мог точно разуметь, чем блуд от прелюбодеяния отличается, а пошиб от толоки. Уж тут даже Ондрюшка Хват ничего поделать не мог, хоть и твердил все время — учи, черт патлатый, учи! Мало того что твердил — палкой бивал подчиненного, как и было принято во всех приказах. Да вот, видать, мало бил — не помогало. Хотя самому-то Ондрюшке много ли помогали батоги? Как был мздоимцем, так и остался — и ничего его не брало, живуче «крапивное семя»!
— Что ж будем делать-то, парни? — тоскливо оглядел друзей Митька. — Неужто наплюем на смерть Ртищева?! Ведь такое дело — тут явный к ошкую след!
— Был след, — Прохор горько усмехнулся. — Да весь вышел, сгорел жарким пламенем.
Митрий пригладил волосы:
— Вот никак не пойму, почему Овдеев-то такое сложное дело Галдяю поручил, у которого ни опыта, ни, надо признать, старания.
— Может, потому и поручил, чтоб Галдяй на сложном деле опыта набирался? — предположил Прохор.
Подумав, Митька согласно кивнул:
— А может! Только ведь нам от того не слаще — дело-то все равно завалено будет… Эй, Иван, что молчишь?
Иван сидел у окна на лавке, с интересом наблюдая, как подьячие с приставами с трудом поднимают по крыльцу здоровенную бочку.
Не выдержав, Митька подскочил к приятелю, потряс за плечо:
— Иване!
Повернувшись к друзьям, Иван вдруг улыбнулся:
— Знаете что, други? Пришла мне тут одна мысль… А что, если мы Галдяю с этим делом поможем?
— То есть как это — поможем? — не понял Прохор. — Поясни.
— Поясню, — встав с лавки, Иван прошелся по горнице. — Я Галдяя сейчас учить начну, якобы по порученью Овдеева… Хотя, нет, пусть Ондрюшка, как временный начальник, такое поручение даст… И вот, под это дело, я с Галдяем частенько встречаться буду, о ходе дознания выспрошу, кое-что подскажу… а кое-кого нам, парни, и самим поискать придется. Чуете?
— Ну, ясно, — натянуто рассмеялся Прохор. — Мы за Галдяя работаем, он от начальства — подарки да благодарности. Хотя… оно конечно, ежели на ошкуя выйдем…
— Вот и я о том же толкую! — воскликнул Иван. — Ты, Митрий, как мыслишь?
Митька кивнул:
— Так же. И не только тут в ошкуе дело… Вы гляньте, наглость-то какая — едва мы к Гермогену, как его тут же спалили. Быстро работают! А значит что?
— Да видел кто-то нас… — предположил Прохор. — И даже, может, подслушал что.
— Не «может», а точно! Иначе к чему так спешить?
— Думаю — кто-то из слуг. — Митька потер ладони. — Больше некому! Вот только кто? Старик Джон или Телеша? Думаю, Джону хозяина своего жечь смысла не было. А вот Телеша… кто знает?
— Так они ж оба погибли вместе с хозяином, — почесав бородку, напомнил Прохор.
— Да, — Митька засмеялся. — Это верно… Так, может, Телешу сожгли, чтоб свидетеля не оставлять? Он-то, может, и надеялся на оплату, а вон оно как вышло.
— Все может быть, парни, — внимательно выслушав друзей, Иван задумчиво качнул головой. — Искать надо, не теряя времени. И о своих делах не забывать; приедет Овдеев, тут же спросит: а как дела с теми татями, что у кабаков пьяниц-питухов раздевают? Да ладно бы раздевали — так ведь еще и кистенем в лоб бьют! И не только пьяным.
— Да помним мы наше заданье, помним, — отмахнулся Митька. — Еще и царское порученье забывать не след — ошкуя!
— На которого вдруг да через пожар и выйдем!
— Ага, Проша… если он в реке не утоп, ошкуй?то.
— Однако ж, не должен утопнуть — иначе к чему пожар? — Немного посидев на краю стола, Иван вновь заходил по приказной горнице, маленькой, но с большой печкой. — Ну-ка, что мы такое узнали от Гермогена Ртищева… и что могли бы узнать?
Митрий вытянул под столом ноги:
— Узнали ясно что: бывший наш начальник, скорее всего, не сам умер — убит за то, что, похоже, приблизился к тайне ошкуя…
— Говори, говори, Митря! — заинтересованно подбодрил Иван.
— Так я вот и говорю… И перед своей смертью Ртищев нарисовал парсуну — ошкуя, может быть, даже в собственной избе…
— Что ж, выходит, Андрей Петрович знал, кто ошкуй? — удивленно переспросил Прохор. — Отчего