Отряд

к тому времени получивший чин стряпчего, бросил «отряд тайных дел» на мелкие разбои. Собственно, это не явилось лично Ондрюшкиной инициативой — подобное с месяц назад приказал Овдеев и приказа своего не отменял. Что ж — разбои так разбои, в конце концов, посетители кабаков — тоже люди, и не дело, чтоб их били по головам кистенем. Первоначальный сбор сведений парни, подумав, поручили своему младшему сотруднику — подьячему Галдяю Сукину, который вот-вот должен был явиться с отчетом, да все почему-то никак не являлся, а времени между тем было часов шесть после полудня. Скоро и сумерки.
И, самое главное, парни вовсе не собирались забывать ошкуя, пожар, смерть Ртищева и еще многих и многих людей. Где-то по московским улицам ходил зверь в человеческом облике, и обезопасить от него горожан было, пожалуй, не менее важно, чем разбираться с мелкими лиходеями. Кто-то хитрый, хитрейший, обстоятельно рвал время от времени появляющиеся ниточки, оборвав жизни Гермогена Ртищева и его слуги. Иван не без оснований считал причастным к пожару и гибели Гермогена Телешу Сучкова, который, увы, покончил жизнь самоубийством. И покончил — ни с того, ни с сего. Мог бы, в конце концов, если уж так хотел, расстаться с жизнью и раньше, благо была возможность подставиться под шальную пулю. Однако ведь Телеша не подставился, сдался, причем довольно легко, словно бы на что-то надеялся… Или — на кого-то… И этот кто-то вместо помощи неожиданно оказал ему противоположную услугу.
— Да брось ты мудрствовать, — потянувшись, заметил Прохор. — Заела парня совесть, вот и сотворил над собой такое, — бывали и не такие случаи.
— Бывали, — Иван согласно кивнул. — Только мне что-то не верится.
— И мне не верится, — поддакнул из своего угла Митрий. — Больно уж весел был этот Телеша Сучков, когда мы его брали. Надеялся, что выручат? А вышло — наоборот. Кстати, на синяки на его запястьях внимание обратили? Словно бы держал парня кто-то.
Прохор усмехнулся:
— Его ж связанным вели, вспомни! Вот веревки-то и натерли запястья.
— И все же — ну не верю я в это самоубийство, хоть режь меня на куски! — махнув рукой, громко заявил Митрий.
— Ну, ну, — предостерег парня Иван. — Вот только орать здесь не надо. Я тоже не верю — и что? Это все лишь догадки, а — как говорил незабвенный Андрей Петрович Ртищев — где доказательства? А нету!
— Так надо искать! — снова взвился Митька.
— Вот, — Иван улыбнулся. — Вот именно что надо. Так что ты, Митя, и поищи… Я слишком на виду, Проша — прямолинеен, еще кого прибьет… А ты вот, самый из нас неприметный… Проверь-ка еще раз приставов с катами, из тех, что тогда в карауле стояли.
— Так ведь была же уже проверка! — хохотнул Прохор. — И наказали тогда, помнится, всех.
— Все — это никто, Проша! — откинувшись спиною к стене, негромко заметил Иван и, повернувшись к Митрию, добавил: — Ты, Митя, их расспроси осторожненько… что да как… Их ведь кто опрашивал-то?
Митрий хохотнул:
— Так самый средь нас знаменитый — Галдяй. Кстати, что-то его долго нет. Не приключилось ли что, а? Может, съездим, посмотрим?
Иван посмотрел в окно на быстро синеющее небо. Встал, вышел из-за стола, махнув рукой друзьям:
— А пожалуй, съездим. Запамятовал, он в какой кабак-то пошел?
— На Остоженку — там больше всего и лиходейничают.
— Оно понятно — Чертолье рядом, в случае чего есть где укрыться… Ну, — Иван надел шапку. — Едем!
— Пистоли прихватим, Иване? — вдруг озаботился Митрий.
Иван и Прохор переглянулись и вдруг, не сговариваясь, захохотали, причем довольно громко.
— Это с каких пор ты пистоль с собой стал брать, Митя? — отсмеявшись, участливо поинтересовался Прохор. — С тех пор как с князем Михайлой Скопиным-Шуйским стрельбой по мишеням балуешься?
Митька отмахнулся:
— Ладно вам издеваться-то. Ну, стреляем иногда на пари с князем, и что? Он у меня, между прочим, третьего дня такую знатную книжицу выиграл… Пришлось отдать. Ничего, даст Бог, отыграю.
— Ну, смотри-смотри, стрелок… Ха!
— Смейтесь, смейтесь…
Выйдя из приказной избы, парни отвязали коней и на рысях поскакали к Остоженке. На вечерних улицах, особенно здесь, в центре города, было довольно людно, так что пришлось придержать лошадей, а кое-где и вообще спешится, пропуская толпу артельщиков — плотников, каменщиков, штукатуров, с веселыми песнями возвращавшихся после трудового дня. Наконец, толпа схлынула, и снова стало можно проехать, — выехав за стены Белого города, поскакали быстрей, стараясь успеть в кабак до наступления темноты.
— Эвон, «Иван Елкин», — Митрий махнул на прибитые над неприметной избенкой еловые ветки — знак «царева» кабака.
Чтобы не привлекать излишнего