Отряд

внимания «питухов», спешились не у самого кабака, а чуть дальше.
— Оставайся здесь, — на правах начальника приказал Иван Митьке. — Стереги коней да посматривай…
— Вот так всегда, — подчиняясь, вздохнул парень. — А я-то пистоль с собой прихватил.
Иван усмехнулся:
— В кабаке-то от Прошкиных кулаков куда больше пользы, чем от любого пистоля!
— Да уж, — протягивая Митьке поводья, польщенно согласился Прохор.
Оставив под надежным присмотром тыл, парни перекрестились и зашагали в призывно открытую дверь питейного заведения.
Ой ты гой еси,
Православный царь!
Ударила по ушам лихая кабацкая песня. Жарко пахнуло чесноком, человеческим потом, ну и, конечно, переваром — самодельной водкой, коей целовальники, нарушая всяческие законы и постановления, охотно торговали по вечерам, ничуть не боясь царевых людишек.
Небольшое кабацкое помещение тускло освещалось тремя безбожно чадящими светильниками, длинный — и единственный — стол был уставлен чарками, кружками и деревянными кадками с капустой и огурцами. Кадок было мало, — не есть сюда приходили — пить. Народу — дюжины полторы, кто-то уже упился и теперь задавал храпака под столом, уютно подложив под голову свернутый в трубку кафтан, кто-то положил прямо на стол забубенную голову и спал так, а большинство находилось еще в той замечательной стадии где-то между легким подпитием и полным перепоем, что так мила сердцу любого русского человека. Когда чувствуешь себя безмерно счастливым, хочется всех любить, а случайные собутыльники-питухи кажутся в высшей степени высоконравственными и милейшими людьми. Чтоб они сняли с какого-нибудь вконец упившегося пропойцы кафтан? Да что вы… ну, если только пропить… если уж совсем денег не будет, уж тогда, ладно, можно…
Собственно, этим сейчас и занимались двое слегка подвыпивших мужиков, стаскивая не только кафтан, но уже и сапоги, и рубаху с какого-то подгулявшего молодого парня… в котором вошедшие, к ужасу своему, сразу же признали младшего своего сотоварища, подьячего Галдяя Сукина.
— Эй-эй, робята! — подойдя ближе, предупредил Прохор. — Что это вы делаете-то, а?
— Мы — водку пьянствуем! — обернувшись, охотно пояснил один из питухов.
И Прохор, и Иван вздрогнули:
— Михайла! Пахомов! Ты-то как здесь?
— Оба! — Михайла удивился не меньше. — И вы тут! Эх, сейчас и выпьем! Целовальник! Эй, кабацкая теребень! А ну водки сюда, можжевеловой, самой лучшей! Славно, парни, что я вас встретил. Вот за встречу и выпьем… Эй, атаман… — Он повернулся к собутыльнику. — Давай-ка поскорей с этого сымем…
— Не-не, — быстро сказал Иван. — Не надо ни с кого ничего сымать, у меня деньги имеются.
Михайла махнул рукой:
— Ну, тем лучше… Это вон, приятель мой, атаман Корела.
— Корела? — ахнул Иван. — Тот самый, что…
— Ну да, что гнал войска Годунова, что громил их и в Путивле, и под Кромами… Боевой атаман! Государь ему безмерно денег пожаловал, и меня не обидел, — третий месяц уже никак пропить не можем!
— Вижу, как вас пожаловали, — Иван скептически усмехнулся, кивая на бездвижно лежавшего Галдяя. — Последнюю рубаху с парня сымаете.
— Так ведь, — Михайла подмигнул, — всех же денег мы с собою не носим, не дураки, чай… Вот и кончились невзначай, а сходить лень.
— Он там не мертвый часом? — Иван склонился над подьячим. — Нет, вроде, дышит… Проша, отнеси-ка его на улицу, а я сейчас…
Атаман Корела единым жестом расчистил места за столом. По всему видно — его здесь побаивались и уважали, как, впрочем, и Михайлу. Целовальник поспешно принес водку, улыбнувшись Ивану, словно лучшему другу:
— Кушайте водочку на здоровье, господа хорошие. Славная водка.
Атаман вдруг схватил целовальника за грудки:
— Говорят, ты ее водой разбавляешь, кабацкая теребень?!
— Что ты, что ты, господине, — целовальник испуганно замахал руками. Иван вдруг перехватил его взгляд — пристальный и цепкий, — направленный на Прохора, выходящего с Галдяем на плече. Ага…
— Долго пить не буду, — сразу же предостерег Иван. — И не потому, что не хочу вас уважить, — дела.
— У всех дела, Иване! — расхохотался Михайла. — Вот, ты думаешь, почему я пью? Оттого что скучно! Эх, сейчас бы войну какую-нибудь, да на лихом коне, да с сабелькой! А, атаман?
— Похоже, он спит уже, — Иван покосился на поникшую голову атамана.
— Вот вам еще водочка, господине, — юркий целовальник поставил на стол глиняный штоф и, нагнувшись к уху Ивана, тихо спросил: — Девочек не желаете?
— Умм… Не сегодня. Сегодня водки!
— Понял!
Немного выпив, Иван вдруг улыбнулся, только теперь оценив всю задумку Овдеева. Ну, конечно же, не