Отряд

— Да, там… Не на самой Никольской, а ближе к реке… ну, где рядки. Там и найдешь свою черноглазую. Поклон передавай… Опа!
Француз вдруг, что-то вспомнив, вытащил из-за пазухи мешочек и, подкинув, поймал на ладонь. Мешочек приятственно звякнул.
— Государь от щедрот своих жалует тебя, Жан, тремя золотыми ефимками, сиречь — йоахимсталерами! На счастье молодому семейству!
— Вот славно! — Иван не скрыл радости, — а чего ее скрывать-то? Не каждый день золотые ефимки дарят, тем более — царь. — Вот что, Жак, по такому случаю — с меня корчма.
— Ловлю на слове! — шутливо погрозил пальцем француз.
Приятели распрощались, и Иван не спеша зашагал к приказным палатам, даже не догадываясь, что на сегодня его приключения отнюдь не закончились.
Позади послышался вдруг топот копыт и лошадиное ржание. Юноша оглянулся и поспешно отошел в сторону, пропуская вызолоченную карету с одетым в парчовый полукафтанец кучером на козлах.
— Тпрууу!
Нагнав Ивана, карета остановилась. Приоткрылась дверца:
— Пожалуй, Иван Леонтьевич, подвезу.
— Да мне не далеко.
— И все же!
Голос прозвучал настойчивее с этакими властными интонациями. Ну, конечно же, властными, какими ж еще, не простолюдины же по Красной площади в золоченых каретах катаются?!
Пихнув за пазуху мешочек с только что полученными ефимками, Иван заинтригованно полез в возок и уселся на обитое сафьяном сиденье… Лошади медленно тронулись.
— Хе-хе… — ласково улыбнулся парню какой-то сивый, богато одетый старик… ну, не совсем старик, а так, пожилой. Противный такой с виду, и бороденка будто бы даже сальная. Голосок тоже мерзкий — скрипучий такой… Господи! Уж не из мужеложцев ли? Ну, с такими разговор простой, — как учил Прохор, с ходу правой в ухо! Впрочем, старичок, кажется, не приставал… Попробовал бы!
— Говорят, ты, Иване, с племяшом моим, князем Михайлой дружишься?
А старичок-то знакомый… Ну, еще б не знакомый! Князь Василий! Василий Шуйский — Рюрикович, опальный боярин, не так давно полностью прощенный царем.
— Ну да, — юноша кивнул. — Князь Михаил — человек честный и славный.
— То так, так, — внимательно рассматривая Ивана, закивал старый князь. — Государь тебя подарком пожаловал?
Иван моргнул, — ну и князь, уже и это знает! Не счел нужным таить, кивнул:
— Пожаловал.
— Векселем или златом?
Ну до чего ж любопытный!
— Ефимками.
— Это хорошо, — дребезжаще рассмеялся князь. — Векселя-то государевы казенный приказ к оплате не принимает.
— Как это не принимает? — удивился Иван.
— А так! Злата в казне — кот наплакал. Щедр государь без меры. Не дергайся, не в твой огород камень.
— Да я и не…
— Князь Михайла, племянник мой, тебе на свадьбу что подарил?
— Саблю татарскую, — похвалился юноша. — Рукоять смарагдами изукрашена.
— Хэк… саблю, — презрительно бросил Шуйский. — На вот!
Он взял с сиденья рядом с собой небольшой сверток, развернул — в глаза Ивану метнулось сиянье золота и рубинов.
— Невесте твоей ожерелье… Верней, теперь уж — супруге.
— Благодарствую! — Иван, не чинясь, принял подарок. А чего б не принять? От прощенного-то боярина, тем более родного дядюшки… ну, если и не друга, то приятеля — человека, несомненно, честнейшего.
— У ворот тебя высажу, — улыбнулся князь. Глаза его, впрочем, смотрели настороженно и цепко. — Это хорошо, что ты от подарка не отказался… Молодец.
Оказавшись на улице, Иван поклонился князю. Тот кивнул в ответ, и карета небыстро покатила в ворота.
— Ну и денек! — покачал головою Иван. — Этак не одну лесопильню можно будет на тихвинском посаде поставить, а две… или три даже!
Гарпю он отыскал там, где и говорил Маржерет — у рядков, на Никольской. Конечно же, не в ряду девиц с кольцами в губах — те были местные и чужих ни за что не пустили бы, — а невдалеке, ближе к речке. Там же, у реки, паслись кони и стояли кибитки. Не гулящие, а перекати-поле какие-то. Интересно, а зимовать они где собрались?
Девчонка узнала Ивана сразу, вынула изо рта кольцо — знак продажной любви, — улыбнулась:
— Идем в кибитку?
— Идем, — легко согласился Иван. — Только не затем, зачем ты думаешь.
— Интересно… — Гарпя на ходу оглянулась. — Зачем же?
— Вот! — Поднявшись в кибитку, Иван протянул девушке гребень. — Узнаешь?
— Нет… Впрочем…
Взяв гребешок, Гарпя поднесла его к глазам, всмотрелась:
— Ах да… сама ж тебе его и дала. Там, под Кромами. Помню-помню… Важный московит его у меня оставил, забыл, наверное… Чувствую, ты о нем хочешь спросить, так?
Иван молча кивнул.
— Боюсь, не помогу тебе, — сокрушенно вздохнула девушка.