Отряд

чувствовать себя защитником справедливости. Только нельзя защищать справедливость кровью, смертью и людской болью! Зачем ты их мучил, Овдеев?
— Хотел вызвать ужас… И вызвал! — Ошкуй гулко захохотал, показав желтые, похожие на медвежьи клыки, зубы.
— К тому же — колдуньи и ворожеи неплохо платят за людской жир и внутренности, — негромко заметил Иван. — Постепенно ты привык убивать, Овдеев! Тебе стали доставлять наслаждение чужие муки — вот почему ты убил и утопил в ручье несчастных детей — Антипа и Кольку, вот почему хотел расправиться с Архипкой, вот почему…
— Они меня видели! — визгливо перебил Овдеев. — Могли узнать!
— Ловко ты нас провел тогда с выстрелом, помнишь? Ловко… А сын купца Евстигнеева? Он-то тебе чем помешал? Просто, как Архипка, попался на глаза в нужных условиях? И ты не смог устоять… да и хотел ли?
— Заткнись! — подскочив, Ошкуй закатил пленнику звонкую оплеуху.
Иван дернулся, сплевывая на пол кровь.
— Ишь, разговорился, — с ненавистью бросил Овдеев. — Ты знаешь, что будешь умирать долго?
Пленник молчал.
— И не только ты, но и твоя супруга… Мой человек давно затаился в амбаре на твоей усадьбе.
— Ондрюшка Хват? — Иван усмехнулся.
Ошкуй кивнул:
— Он. Впрочем, тебе от этого знания никакой пользы… Сейчас я займусь тобой… сейчас, сейчас…
— Может, покажешь напоследок маску? — вскинул глаза юноша. — Ну, ту самую, медвежью. Любопытно было бы посмотреть. Кстати, откуда она у тебя?
— От дядюшки-помора… х-ха… Покойника. Согласись, совсем иное дело, когда вместо обычного убийцы жертва в свой последний момент видит перед глазами страшного зубастого оборотня — ошкуя! — Овдеев гулко захохотал, и в его смехе слышался смертный приговор Ивану. — Хочешь посмотреть маску? А не слишком ли ты любопытен? Впрочем, что ж — изволь…
Отвязав от пояса ключ, Овдеев подошел к стоявшему у стены большому, обитому железными полосками сундуку, запертому затейливым замком. Оглянувшись, подмигнул жертве и, со смехом открыв замок, откинул крышку…
И в испуге отпрянул! Прямо на него ринулся из сундука огромный оборотень — ошкуй.
Оп! Оборотень всего лишь раз махнул рукой — и Овдеев, получив хороший удар в скулу, впечатался в стену и медленно съехал на пол.
— Э, — заерзал Иван. — Ты его там не того, Проша?
— Не! — Прохор снял тщательно выделанную из медвежьей головы шапку и наклонился к Овдееву. — Обычный удар. Сейчас очухается.
Ошкуй пришел в себя гораздо быстрее, нежели планировали приятели. Пока Прохор развязывал Ивана, Овдеев поднял голову и криком позвал приставов.
Два выстрела грохнули разом, один за другим… Прохор сжал кулаки — и Ошкуй дернулся в сторону, к печке.
Скрипнула дверь, и на пороге показался Митрий с парой дымящихся пистолетов в обеих руках.
— В сенях дожидались, с пищалями, — усмехнувшись, пояснил юноша. — Хорошо, свечки жгли — не промазал.
— Да уж, вижу, что…
В этот момент Овдеев вдруг прыгнул к окну и, выбив всем телом свинцовую раму, выпрыгнул из горницы прочь…
— За ним! — бросаясь следом, громко закричал Митька. — Уйдет ведь… Уйдет…
За окном грянул вдруг взрыв огромной силы, такой, что Митьку отбросило от окна, а дом затрясся, словно вот-вот развалится. Впрочем, толстые бревна выдержали взрывную волну, пусть и со скрипом, а вот во дворе, похоже, разверзся ад — с такой силою рвалось к небу злое желто-красное пламя.
— Бежим! — подхватив Митьку, парни бросились прочь из избы. И вовремя — огонь уже перекинулся на крышу.
На дворе усадьбы огромным костром пылали развалившиеся постройки, перевернутые взрывом сани, солома…
— Осмелюсь доложить, — выскочил неизвестно откуда чумазый и улыбающийся Галдяй. — Ваш приказ выполнен — сигнал людям князя Михайлы подан!
— Сигнал? — схватившись за голову, Иван застонал, не зная, плакать или смеяться.
— Ну да, сигнал, — заулыбался подьячий. — Как и наказано было — сразу после выстрелов поджечь пороховое зелье. Я и поджег.
— Ну, молодец, — нервно хохотнул Иван. — Тебе сколько зелья приказано было в заряд заложить? Фунт?
— Не-а. — Галдяй тряхнул головой. — Не фунт, а пуд! Ну, разве ж с фунта хороший взрыв выйдет?!
— Так ты что ж, Галдяй, — затрясся от смеха Прохор, — пуд зелья в сигнальный заряд заложил?
— Не, не пуд. Для верности — полтора шарахнул. Уж точно услышат…
— Да уж. — Митрий оглянулся на пылающую усадьбу. — Услышат. Смотри, как бы не оглохли!
Галдяй опасливо отстранился от пламени и прислушался:
— Ну вот! Я же говорил, услышат! Эвон, копыта по насту стучат — едут.
И в самом деле, на улице слышался стук копыт и крики. Миг — и во двор усадьбы ворвались всадники