Отряд

мне-то?
— Так больше некому, — охотно пояснил Петька. — Пищальники — для охраны, пока дверь в подклети открывать будем, Гусь для такого дела мелковат, а я старшой, мне не положено.
Онуфрий вздохнул. Вот так всегда. Старшой он, видите ли, не положено. И ведь не откажешься — хозяйский приказ. Что поделать, исполнять надобно…
— Сейчас вытащим болезного вашего, к лекарю отвезем иль к дьякону, — наклонился к подклети Заноза. — Дверь откроем — вы его и вытолкните. Предупреждаю сразу — сами наружу полезете, тут же и пулю в лоб!
— Вот это верно! — Пищальники уже сходили в амбар за пищалями и сейчас заряжали — заталкивали в ствол порох, пыжи, пули. Самые простые были пищалицы — не с кремневым, с фитильным дешевым замком. Фитилек вставили новый, не вымокший, затлел сразу, как запалили.
— Ну… — Заноза оглянулся на пищальников. — Готовы?
Те кивнули, положили под пищали скамейку, уперлись, нацелились прямо на подклеть. Петька махнул рукой Офоне:
— Открывай, Гусь!
Отъехал в сторону смазанный прошлогодним салом засовец.
— Куда? — вдруг зарычал один из пищальников. — А ну назад! Враз пальну!
Высунувшаяся было Василиска испуганно отпрянула. Анемподист с Прошкой осторожно пододвинули к выходу лежащего Митрия.
— Ходить-то может? — со страхом осведомился Заноза.
— Куда там ходить, — донеслось из подклети. — Он и на ногах-то стоять не может. Да ты пощупай, как горит!
— Ага, пощупай… — Заноза опасливо отодвинулся. — Да где там этот Онуфрий? Онуфрий, эй, Онуфрий, ты скоро там?
— Да иду уже…
Онуфрий вывел из конюшни запряженную в телегу лошадь. Перекрестился, огнеманка, вещь заразная. Правильно хозяин поступил — лучше болезного в болоте оставить, куда никто не ходит, нежели где-нибудь здесь закопать рядом. Поди знай потом, что за водицу из колодца пить будешь?
Дотронувшись сапогом до лежащего на земле больного, Онуфрий обвел глазами собравшихся:
— Подмогнули б, а? Мне-то одному не сладить.
— Гусь, — отодвигаясь, быстро распорядился Заноза.
С помощью Офони удалось перенести болезного на телегу. Сам Онуфрий туда не сел, пошел впереди, ведя под уздцы лошадь.
— Смелей, смелей, паря! — смеясь, подбадривали пищальники. Твари!
Солнце уже садилось, когда Онуфрий подвел лошадь к болоту. Зачавкала под тележными колесами жижа.
— Эй… — Онуфрий ткнул болезного тупым концом копьеца. — Слышь… ты живой ишо?
— Кончаюсь… — Болезный — темноволосый тощой парень — приоткрыл глаза. Жаром от него пылало — это Онуфрий чувствовал. Потому отпрыгнул в сторону, набираясь храбрости. Огнеманка шутить не любит!
Постоял, вздохнул глубоко, отбросил копье.
— Господи, спаси и помилуй!
Схватил болезного за шиворот — и в болотину его, в болотину! Во, пусть так и лежит, к ночи затянет. Ишь, стонет…
Тщательно вытерев руки о мох, Онуфрий завернул лошадь. Слава Богу, вроде бы сладилось. Хотя… Заноза велел болезного обязательно копьецом проткнуть — для верности. Велел… Имели мы таких велельщиков! Пущай сам протыкает, коли ему надо. Выведя лошадь на прямую дорогу, Онуфрий снова перекрестился и прибавил шаг. В спину ему светило оранжевое, прячущееся за дальний лес солнце. Жалко было себя — упарился да и натерпелся страху, — а вот болезного парня — нисколько. Ну, лежит и лежит в болотине, не все одно, где помирать? Не жилец, сразу видно. А что без отпевания помрет, так невелика птица, подумаешь! Эх, как славно он, Онуфрий, столь трудное дело сладил. И ведь заразы не испугался, как некоторые.
Раздув ноздри, Онуфрий повеселел и, весело насвистывая, направился ближе к дому.
Глава 8.

У корявой сосны

…для язычника нет неживых и неразумных объектов. Живые и разумные горы, деревья, реки, поляны, рощи, леса, камни. У всего сущего есть душа. А. Буровский. Несбывшаяся Россия
Май 1603 г. Шугозерье
Дождавшись, когда скрип тележных колес затихнет вдали, Митька быстро поднялся на ноги и выбрался на сухое место. Сняв, выжал порты и рубаху, тут же и натянул — некогда сушить. Нужно было идти, вопрос только — куда? Тонник утверждал, что холмогорский обоз уже точно должен быть где-то совсем рядом, быть может, даже подходить к Кузьминскому тракту. Если так, торговые гости никак не могут