Отряд

пробрался к Ивану Авдей. — Пойти, разбудить наших…
— Погодь… — Приказчик задумался. — А вдруг там зверь кричит, в капкан угодивши, или птица какая? Посмотреть бы надо.
— Посмотри, — пожал плечами Авдей. — А мы с Никифором здеся покараулим. Ежели что, стреляй.
— Да уж выстрелю, услышите, — выхватив из-за пояса пистолет, Иван исчез в темноте. Что бы там ни говорили мужики, а пистоль в данной ситуации — штука удобная. Замок не фитильный, кремень разжигать не надо, и полочка с затравочным порохом специальной пластинкой закрывается, уж никак зелье не высыплется. Недешевый, правда, замочек, зато надежный. Жаль вот, заряжать пистоль долго, да и попасть хоть куда-нибудь — дело сложное. Иное дело — пищаль, тяжелая, длинная, упер в бердыш, так хоть как-то прицелиться можно, а тут… Впрочем, сейчас и не нужно ни в кого попадать, достаточно просто выстрелить.
Митька вновь застонал, когда неведомый ночной тать крепко сдавил льняной веревкой запястья.
— Будешь кричать, отрежу язык, — коверкая слова, предупредил тать — жилистый широкоплечий парень. Весянин! Ну конечно же, весянин! Здесь, в окрестных лесах, много их деревень.
Весянин натянул веревку, привязывая Митьку к сосне. Язычник! Подстерег в темноте путника и теперь готовится принести жертву своим поганым божкам! Ну и попал, сохрани Боже!
— Эй, парень… — Отрок опасливо покосился на торчащий за поясом весянина нож — полированная костная рукоятка блестела в призрачном свете луны. При Митькиных словах язычник тут же выхватил нож, приставив к горлу несчастного пленника холодное злое железо:
— Молчи!
Молчать? Митрий даже усмехнулся: вот уж молчать в его положении — самое последнее дело. Говорить, говорить надо, может, кто и услышит? Как бы только обмануть этого поганца идолопоклонника, вернее — соснопоклонника.
— Хорошо, я молчу… — вздохнув, покладисто согласился Митька. — Ты меня не больно убьешь?
— Не больно. — Весянин крепко связал отроку ноги.
— А… А помолиться напоследок можно?
— Помолиться? — Язычник, похоже, был озадачен. Вообще-то в этой просьбе была какая-то справедливость. — Молись! Только тихо.
— Господи Иисусе Христе, милостию твоею живаху… Прости этого язычника, поистине не ведающего, что творит, дай ему долгую и счастливую жизнь, и ему, и его родичам…
— Ваши люди убили моего брата! — застыв на месте, зло прошептал язычник. — Теперь не будет у него долгой и счастливой жизни. Как не будет ее и у тебя… — Он поднял нож.
— Постой, постой, — заволновался Митрий. — Мои родичи никого здесь не убивали. Я вообще не из этих мест!
— Ты — русский, «веняла»! — возразил весянин. — «Веняла» убили моего брата… и ты тоже будешь убит.
— Вряд ли душа твоего брата обрадуется убийству простого путника. — Митька вдруг улыбнулся. — Хочешь, покажу тебе род убийц?
— Что? — Язычник явно заинтересовался. — Род убийц? Так ты их знаешь?
— Не знаю, но предполагаю. Это хозяин постоялого двора и его люди — похоже, больше некому. Подумай, вот сейчас ты убьешь меня, простого, никому не нужного отрока — и что, твоему брату будет приятно? А хозяин постоялого двора — совсем другое дело! Лицо значительное.
Весянин задумался, опустил нож… Митрий шепотом благодарил Господа — как хорошо, что этот язычник понимает русскую речь! Не понимал бы — давно уже зарезал бы. Ночной тать оказался парнем решительным, думал недолго.
— Хорошо, — негромко сказал он. — Я убью главного в роде убийц. Но если ты…
Договорить он не успел, ночную тишину разорвал громкий выстрел.
Глава 9.

Зашить паволоки

…сообразно его желанию, меня стерегли как шпиона, поместили так, что всякая гадина ползала у меня на постели и по столу. Джером Горсей. Сокращенный рассказ, или Мемориал путешествий
Май 1603 г. Шугозерье
Куда делся весянин? Наверное, убежал, скрылся в непроходимых лесах, как только услышал выстрел, или спрятался неподалеку и теперь сидит, выслеживает. Неведомый спаситель быстро разрезал стягивающие Митрия путы острым засапожным ножом, потянул освобожденного пленника к тракту, спросил на ходу:
— Сколько их было?
— Один, — отозвался отрок, вглядываясь в своего неожиданного спасителя.
Тот, по виду ровесник или чуть постарше Митрия,