Отряд

пальцами. — Никакой отрок не продавал?
— Отрок? — удивился торговец. — Да нет, не бывало такого. А книжица-то чудна! Чай, не русская?
— Француз автор. Вот что, дед… — Посетитель снова осмотрелся, как будто лавка была полна людей. — Нельзя ли вызнать хоть что-нибудь про эту книжицу? Очень уж она хозяину моему нужна, за деньгами б не постоял.
Кузема солидно кивнул:
— Поспрошаю… Книгочеев на посаде не так уж и много.
— Вот-вот, и я про то говорю! — обрадовался свей. — Может быть, и есть у кого эта книга. Запомнил автора? Рабле, Франсуа Рабле.
— Да запомнил, чего уж, — дед усмехнулся в бороду. — Чего не запомнить? Рабле — хранцузский немец.
— Ну, хорошо. — Посетитель достал из кошеля деньгу, протянул деду. — Это тебе задаток. А я наведаюсь дня через три.
Едва странный посетитель ушел, как в лавке наконец появился давно ожидаемый отец Паисий.
— Ой, слава Господу, отче! — не скрывая радости, бросился к нему дед Кузема. — Давненько не захаживал, святой отец. Я уж, грешным делом, подумывал — не случилось ли чего? Вот, новое Евангелие имеется, могилевской печати, с картинками, а из латынных книг — сам смотри, отче, я ведь поганых наречий не ведаю.
— Не стоит хулить чужое, Кузема, — попенял монах. — Латынцы, бывает, и неплохие книжицы пишут. Давай-ка, показывай свои закрома!
Кузема и рад стараться. Про просьбу недавнего свея тоже не забыл — уплачено! — исподволь осведомился насчет Рабле.
— Рабле? — удивился Паисий. — Нет, о такой книжке не слыхивал.
Ну, не слыхивал так не слыхивал, дед пожал плечами. Отобрав для монастыря пару книжиц, Паисий расплатился серебром и, выйдя из лавки, подозвал служку. Тот и протянул уже было за покупками руки… Да вдруг из-под суконного рядка, словно черт, выскочил шпынь — хвать книжицу, и бежать со всех ног, только пятки засверкали.
Паисий на миг дар речи потерял от такой наглости — не кого-нибудь, его, судебного старца, ограбили! Да как нахально-то — оттого и обиднее. Ну, тати поганые, ну, подождите…
Нерасторопный служка повалился в ноги:
— Прости Христа ради, батюшка, не уследил.
А уже по всему рядку заорали:
— Лови татя, держи! Эвон он, эвон, рыжий! К реке побежал.
— Не, к реке — это Игнатка-сбитенщик, уж он красть не станет.
— Лови, лови рыжего!
По всему торжищу вдруг бросились врассыпную мальчишки. Все одновременно, словно бы кто знак подал. А и подал — но об этом те, кто ловил вора, не ведали. Шум, гам, суета, пыль под ногами вьется. Глянь — а в пыли уже и сукна, и серебряного ряда товар.
— Какой же гад рядок-то перевернул, православные?!
— Уж я того гада!..
— Лови, лови, во-он он!
— Да где?
— Да эвон, у паперти! Бежит! А чего честному человеку бежать? Не с чего!
— Так вон и этот бежит! И тот…
Суета. Так никого и не поймали… Не поймали б, если б не красивый юноша, блондин с карими блестящими глазами в полукафтанце зеленого бархата, серебряной плющеной проволочкой — битью — украшенном. Видать, его-то и сбил с ног ворюга! Ничего, встал молодой вьюнош, ноги от пыли отряхнул, в правой руке — книжица. Подошел к Паисию, поклонился в пояс:
— Не твоя ли, святой отец, книжица?
— Моя, моя! — Уж как обрадовался судебный старец, перекрестился. — Ишь, сподобил Господь удержать татя.
— А татя-то я как раз и упустил, — виновато признался юноша. — Вот, книжку только удалось отнять.
— Ничего, ничего, — Таисий замахал руками. — Пес с ним, с татем. Какого, молодой вьюнош, роду-племени? Как звать-величать?
— Иван, приказчик архангельский.
Так и познакомились, разговорились. Слово за слово, Иван старца к себе на постоялый двор пригласил, есть, мол, одна книжица. Правда, обгорелая вся, зато, говорят, редкая. Редкая? Вот тут и запал старче! Хотя какой там старче? В самом соку мужчина. Татя вот только пропустил, ну, так уж это от удивления — кто ж знал, что посмеют вот так, нахально…
Завидев судебного старца, чернец Аристарх — тот, что приглядывал за постоялым двором на Береговой, — сначала удивился, а потом сразу растянул губы в улыбке и, поклоняясь, приветствовал:
— Здрав буди, отче.
— И тебе не хворать, — кивнув чернецу, Паисий важно прошествовал в гостевую горницу. Идущий впереди Иван с удовольствием отметил свой поднявшийся в глазах Аристарха статус. Чернец прямо-таки пожирал постояльца глазами. И правильно — не к каждому приказчику судебные старцы в гости жалуют, далеко не к каждому!
— Ну, показывай твою диковину! — как любой занятый человек, отец Паисий не стал тратить время на предисловия.
Иван улыбнулся, кивнул, вытаскивая из сундучка обгорелую книжицу.
— Угу… — Старец хмыкнул, прочел вслух