Отряд

Только не говори, что тебя преследуют тени преданных тобой моряков! Да, они были пираты, но все же, наверное, и у них были души… отправившиеся прямо в ад именно с твоей помощью, Белобрысый Юхан!
— Нет-нет, это не так!
— Так, и ты прекрасно это знаешь. Говори, зачем следил за мной!
— Я не…
— Только не лги. Ты же знаешь, как я умею убивать. Ну? Ну же?
— Я… я приехал по торговым делам и…
— Прощай, Юхан!
— Нет, не надо, не убивай! Я скажу все, клянусь Святой девой!
— Святой девой? Ах, ну да, ты же у нас католик. Говори!
— Видишь ли, мой наниматель и дальний родич, Карл Нильсен…
— Да знаю я старика Нильсена. Забыл — мы же ходили когда-то на одном корабле? Короче!
Короче, не на шутку испуганный Юхан рассказал все! Впрочем, это его не спасло. Удар стилета был быстр и силен.
Раз!
И словно сверкнула молния.
И в глазах вспыхнул последний луч солнца.
И крутой берег реки вдруг оказался близко-близко, и черные воды…
И всплеск.
Глава 13.

Питухи

Напиваться допьяна каждый день всю неделю у них дело весьма обыкновенное. Дж. Флетчер. О государстве русском
Июнь 1603 г. Тихвинский посад
— Умм! — увидав Митьку, воскликнула Гунявая Мулька, заулыбалась, видать, и вправду рада была видеть отрока. Митрий улыбнулся в ответ, шапку сняв, поздоровался:
— Счастия тебе, Муля.
Мулька в ответ что-то замычала, закивала, затрясла головою. Хорошая девка, на Митькин взгляд — и красивая, и добрая, только вот от рождения немая, говорить не может, все мычит что-то по-своему, гунявит, ну и до мужеска полу страстная — за что бабка Свекачиха ее и не гнала, держала, хоть и большинству ходоков посадских не очень-то глянулась девка — тоща больно, ухватиться не за что. А Митьке вот казалось, что не тоща, а в самый раз. Вообще, он Мульку стеснялся, конфузился — а той, видно, это нравилось, как увидит Митрия, так бежит со всех ног да, ровно бы невзначай, прижмется, по голове, по плечам погладит — отрока от таких ласк в жар бросало. А Мульке веселуха, знай себе улыбается! На бабкином дворе ее не обижали, но и не очень жаловали, окромя Мульки были и еще девки — Матрена, Христина, Фекла — все в теле, грудастые, задастые, объемистые, они-то и завлекали главных гостей, а уж Мулька так, сбоку припека, коза тощая. Потому и дешевле стоила. Онисим Жила, когда деньга вдруг заводилась, сразу к Мульке и бежал, хотя, черт, все ж таки посматривал на остальных дев — грудастых — да вздыхал тяжело. Ясно было — коли б не жадность, так, конечно, лучше б завалился с Матреной или Феклою, а так… Одно слово — Жила.
Девки Мульку гоняли — то в подклеть сбегай за квасом, то в баньку за теплой водицей, то волоса расчеши гребнем. Мулька все выполняла честно: и за квасом бегала, и в баньку, и волосы девкам чесала. Улыбалась. Ан, нет-нет, да и вздыхала тяжко — это ж надо, какую красу господь Матренке с Христинкой да Феклой дал! Все при всем, дородные все, белокожие, не то что она — смугла, тоща, как веник, аж косточки под кожей прощупываются.
— Ну, хватит чесать, — махнув рукой, лениво молвила Фекла. — Теперь косу заплети, да потолще. Ух! Чего волос дергаешь, козища гунявая?
Не со зла дернула Мулька, нечаянно, а Фекла ка-ак треснет ладонищей по щеке, лениво так, словно надоедливую муху согнала. Мулька и с ног долой! Ну, ничего, поднялась и с улыбкою вышла. Остановилась у крыльца, набежавшую слезу рукавом вытерла — тут как раз и Митька явился, с Онисимом. Ну, Онисим-то девке ни к чему — плохой парень, жадный и злой, вот Митрий — совсем другое дело: по всему видать, добрый, смешной, конфузливый, да и лицом пригож — Мульке нравился.
— Гы-ы, — потрепав отрока по плечу, разулыбалась Мулька, показала жестом, будто пьет, за собой потянула, мол, пойдем, угощу сбитнем.
— Иди-иди, — похабно ухмыльнулся Онисим. — Как раз свое пуло потратишь.
Пуло — монетку медную — Митька к сегодняшнему вечеру заработал, когда дневную добычу на всех делили. Поначалу, после ограбления судебного старца, дела плохо шли — старцевы оружные люди по всему рынку шныряли, пришлось затаиться почти до обедни, а уж потом, к полудню ближе, пошли всей ватагой к кабаку, что на Кабанова улице, пьяниц-питухов щипать. Ничего, медях нащипали. Сказать честно, Митрия от такой жизни мутило — не так он представлял себе