Отряд

не заставил себя долго упрашивать, вмиг скатившись по крыльцу во двор.
— Что, не понравился? — ехидно осведомился околачивавшийся у ворот Онисим Жила.
— Не понравился… — Митрий бросил на него подозрительный взгляд. — А ты откуда знаешь?
— Да кто ж здесь Акулина не знает? — Онисим усмехнулся. — Акулин Блудливы Очи — известный содомит, слыхал?
— Слыхал… может быть, — Митька пожал плечами, силясь припомнить — слыхал ли? — А вообще кто это? Из бояр иль богатых купцов? Эвон, приодет как!
— Это Акулин-то боярин?! — расхохотался Жила. — Однодворец, живет себе в лесах. Ну, оброчники, чай, есть — но не так, чтобы много.
— Откуда ж тогда?
— Платье-то богатое? Да вот только что платье. Акулин любит пыль в глаза пустить.
— Интересно, откуда у него столько денег?
— Хм, — Онисим неожиданно показал Митьке кулак. — Откуда — не твоего ума дело. Ты здесь таковы вопросы не задавай!
— Да ладно, — Митрий махнул рукой. — Так просто спросил…
Выглянувший с крыльца Федька Блин жестом позвал Онисима. Тот побежал, а Митрий задумался, размышляя о богатом содомите Акулине Блудливы Очи. Однодворец, живет в лесах, видать, там и усадьба. Откуда богатство? Наверное, ограбил кого-нибудь… Так не шляются по лесам такие людишки, с которых на этакое платье срубить можно. Правильно сказал толстяк — не дешевое платье-то. На обоз напал? Силенок не хватит. А может, этот Акулин с разбойным народцем знается? С тем же Демьян Самсонычем с Кузьминского тракта. Вместе и делишки обделывают, сволочи, — отсюда и деньги. Митрий почесал за ухом: э, да ведь Акулиново богатство недавнее, будто только вчера куплено. Да и пошито на скорую руку — чуга явно маловата, портки морщинят, на поясе шов видать. Не притерлась еще одежонка, сидит коряво, словно с чужого плеча.
— Эй, парень, — от дальнейших размышлений отрока отвлек спустившийся с крыльца Онисим. — Подь.
Жила огляделся по сторонам, словно находился сейчас не на усадьбе бабки Свекачихи, а где-нибудь на многолюдной площади у соборной церкви. Огляделся, подождал, когда пройдут мимо дворовые девки с ведрами, потом шепнул:
— Отойдем.
Отошли за избу, на заднедворье, к овину.
— Вот что, паря, — Онисим заинтриговал, понизив голос, — выгодное дело для нас с тобой бабуся удумала. Хорошо заплатит.
— А чего делать-то?
— Парней подыскать, отроков. Только не всех подряд, а таких, белявых, пухленьких, ну, чуть помоложе тебя. И самое главное, чтоб ничьи были.
— Как это — «ничьи»? — удивился Митрий.
— Ну, вроде тебя, бродяжки.
— Где ж таких сыщешь, чтоб бродяжка — и пухленький? С голоду если только.
— Ну, неужто у тебя знакомцев нет, а? Ведь давненько уже в бегах, с весны почитай.
— Так а ты сам-то что? — мучительно соображая, как поступить, возразил Митька. — В нашей-то шатии…
— В нашей шатии все постарше тебя будут, — с ходу осадил Жила. — Не подойдут, тут и говорить нечего. Искать надо! Бабка сказала — к завтрашнему вечеру не найдем — на себя пеняйте.
— И что сделает?
— Выпорет! Федька Блин знаешь, как порет?! Шкуру запросто спустит. Да и сама бабка здорово кнутом управляется — всласть помахать любит, не одну уж девку…Ой… — Поняв, что сболтнул лишнего, Онисим прикусил язык.
Новое задание Митьке не понравилось, что еще за дела — отроков содомиту искать! Расставшись с Онисимом у Преображенской церкви, Митрий шустро побежал на Береговую доложиться Ивану.
Государев человек Иванко выслушал парня хмуро, вполуха. Видно, был чем-то озабочен, и Митрий догадывался чем. Сколько времени уже в Тихвине, а дело все не сдвинулось с мертвой точки: ну, узнали точно, что таможенного монаха Ефимия убили по приказу Платон Акимыча Узкоглазова, а вот связь последнего с московским гостем Акинфием Козинцем — поди-ка установи, попробуй! С Прошкой тоже как-то не получилось: по уму — его бы к Узкоглазову и приставить, а вон оно как вышло — приходится в монастыре держать, от того же Платон Акимыча прятать. Хорошо хоть о Паисии вовремя вызнал, вот еще б о новом таможеннике разузнать, Варсонофии. Что он за человек, этот чернец? Давно ли в обители, пользуется ли уважением у братии? Наверное, пользуется, таможенник — должность важная, кого попало на нее не поставят. Что же касается московского гостя… Неужели и впрямь ушел в Архангельск? Нет, не может быть, уж больно далеко, через Тихвин-то куда как ближе. Затаился где-нибудь неподалеку, выжидает, когда все уляжется.
Иван вдруг улыбнулся и подмигнул Митьке:
— А что бы ты, Димитрий, на месте московского купчишки сделал? Как бы узнал, что пришла пора обратно на посад сунуться?
Митрий пожал плечами:
— Наверное, поосторожничал бы. Для начала