Отряд

— Ну, обожди немного.
Похлопав чуть захмелевшего Ивана — а захмелеешь тут, куда деться, какими бы порциями ни пил! — по плечу, Козьма Куцее Вымя вразвалочку подошел к лоцману, что-то сказал, кивая на молодого «приказчика». Лоцман Терентий проворно поднялся на ноги и чуть погодя уже сидел на лавке между Козьмой и Иваном.
— Ты его, друже, угости, — шепнул Ивану Козьма.
Юноша так и сделал: подозвал кабацкую теребень, протянул серебряную деньгу — а на все давай, петь, гулять, веселиться будем!
— Ну, вы веселитеся, — ближе к ночи попрощался Козьма, — а мне завтра на Бастрыгина амбарец достраивать да новые сени рубить. Пошел я.
— Удачи тебе, Козьма!
— И вам всем того же.
Артельный староста — хороший мужик! — ушел, сгинул в дождевой пелене, а вместо него в кабак завалило сразу пятеро — все молодые, наглые, с гнусными такими ухмылочками. В другой-то раз Иванко бы попасся — ну, не миновать драки, — а тут опьянел, расслабился, и все вокруг вдруг показались такими хорошими, родными.
— Эх, Терентий, — пьяно улыбнулся Иван. — Давай-ка еще намахнем, что ли?
— Давай, Иване, — лоцман махнул рукой. — Эй, кабацкая теребень, наливай!
И намахнули. Еще по одной, и еще… Иванко никогда не думал, что питухам вот этак весело! Всех вокруг хотелось обнять, сказать что-нибудь такое радостное или уж, на худой конец, затянуть удалую песню.
— А и споем! — обрадованно поддакнул Терентий. — Еще по одной — и споем. Запросто!
Сказано, сделано — выпив, затянули на пару:
То не гром гремит, не молонья бьет,
То молоденькой Добрынюшка Микитинец,
Он поехал по раздольницу чисту полю.
Чисту полю!
Еще день-то за день будто дождь дождит,
А седмица за седмицей, как река, бежит!
Бежит!
[1]
Ух, как здорово петь оказалось! И все кругом, кажется, подпевали, когда Иванко дирижировал кружкой. Хорошо стало, благостно, и люди вокруг — уж такие хорошие, нигде таких людей больше нет. И эти пятеро… такие славные парни. Да, похоже, кроме них в кабаке больше и нет никого. Интересно, а где все-то?
— Эй вы, скоморохи, — нехорошо осклабясь, поднялся один из пятерки. — А ну, кончай гунявить, не то враз по сусалам огребете!
— Чего-чего? — глупо улыбаясь, не понял Иван. А потом и до него дошло, что вяжутся. Что ж, драка так драка, раз уж не миновать. — А ну повтори, че сказал!
— Я всякой осляти тугоухой повторять не буду, — подбоченился оскорбитель. Молодой, высокий, морда нахальная, круглая, под горшок стрижка. Под стать ему и дружки — встали, нехорошо похохатывая, подоставали ножи.
— Цыть, — оглянулся на них кругломордый. — Ножики уберите, мы с этими сопленосыми и так потешимся. А ну-ка…
Единым прыжком молодой нахал подскочил к Иванке и с размаху влепил кулаком по уху. Иван и с лавки долой. Следом за ним на пол полетел и собутыльник. Последнего, кстати, узнали.
— А, это Тереха с Белозерской — шпынь.
— Белозерские завсегда вяжицких боялись! — безапелляционно завопил кругломордый, он, похоже, и был тут вожаком. — А ну, робята, покажем этим шпыням, кто такие парни с Вяжицкого ручья! Отмутузим?
— Отмутузим!
— Верно сказал, Кирюха!
И пошла потеха. Для начала Иванку саданули в бок, потом схватили за руки, за ноги, раскачали — тут бы ему и конец, да протрезвел, вывернулся, хватил подвернувшегося под ногу сапогом в морду — вяжицкий балбес так и отлетел к стенке, заблажил, вытирая рукавом юшку.
Не давая нахалам опомниться, Иван сильным ударом сбил с ног еще одного из вяжицких и схватил скамейку… Схватил бы, отбился, да не хватило силенок — для неполных-то шестнадцати лет несподручно тяжелой скамейкой махать. Ну да ничего! Иван улыбнулся, увидев, как, выплевывая изо рта выбитый зуб, поднялся на ноги Терентий Ухо, закричал радостно:
— Эй, лоцманюга! Хватай, что под руку попадется!
Терентий схватил со стола пару увесистых кружек и запустил их в нападавших… Впрочем, те уже давно не нападали, а, встретив неожиданный отпор, очумело переглядывались.
Гляделки эти прекратил кругломордый — выхватил из-за пояса кривой кинжал, скомандовал:
— В ножи их!
И сделал первый выпад, стараясь достать Ивана. Ну, уж что-что, а фехтовать Иванко умел, спасибо разбойного приказа дьяку Тимофею, научил. Жаль вот только сражаться было нечем — вытащенный из-за голенища сапога нож хоть и длинен, а все же не палаш и не сабля, размаху того нет. Тем не менее и ножом Иванко орудовал вполне успешно — первым же выпадом раскровянил кругломордому руку. Тот заверещал и резво отпрыгнул в сторону. А другие в схватку не очень-то торопились, похоже, это были те ребятки, что только с пьяными хватки.