Отряд

— На дальних лугах, за рекою, сатанинские игрища устроят, — понизив голос, предупредил Прохор. — Наши хотят облаву сделать, да потом пойманных за ведовство судить строго, чтоб остальным неповадно было. Так вы это… берегитеся!
Иван скривился:
— Нешто мы на бесовские игрища пойдем, душу поганить? Делать-то больше нечего!
— Мое дело — предупредить. — Проша пожал своими широченными плечами, вот уж действительно — Сажень — в самую точку прозвище! — У излучины точно облава будет!
Предупредив, Прохор скрылся в воротах обители, а новые друзья неспешно направились в сторону торговой площади.
— Ты про бесовские-то игрища зря зарекался, — оглядываясь на монастырскую звонницу, тихонько сказал Терентий. — Иван Купала — веселый праздник. Сходить — душу потешить, через костры попрыгать, повеселиться, с девками голыми в ночной росе искупаться.
— Нет уж, друже, — сурово оборвал приятеля Иван. — Не до веселья сейчас, да и то сказать — мы уж с тобой вчера повеселились.
— Да уж, от души, — поддержал шутку лоцман. — Хорошо хоть Господу Богу души не отдали.
— Не Богу уж тогда — диаволу, — хохотнув, перекрестился на Преображенскую церковь Иван. — А вообще, я давно тебя спросить хотел, как к вам обращаются? Ну, те, кому по торговым делам в Стокгольм надо.
— К старосте идут, — пояснил Терентий. — А уж тот назначает кого-нибудь из свободных. Затем и баркасников нанимают, и грузчиков, и всех прочих.
— А тайно все это проделать можно?
Терентий наморщил лоб, задумался:
— Со старостой-то, а потом с лоцманом можно и тайно. А вот с баркасниками сложнее — больно уж много народу, а на каждый роток не накинешь платок. Разве что в последний момент с ними договориться — так то рискованно, могут и не найтись баркасы-то.
— Ага, — покивал Иван. — Вот, значит, как… Слушай, Терентий, не в службу, а в дружбу — у моего купца соперники торговые имеются, московиты. Так вот, ежели кто из московских гостей лоцмана в Швецию искать будет, так ты мне шепни по дружбе, а? Я на постоялом дворе обретаюсь, Богородичном…
— А, на Береговой. Знаю. Шепну, что поделать? Коли уж так для тебя это важно.
— Ой, важно, Терентий, важно! Ты даже не представляешь как! Ну и с кем-нибудь из баркасников бы меня познакомил — вот бы хорошо было!
— Познакомлю, — пообещал Терентий. — Не сам, через кого-нибудь передам, что ты дружок мой. Есть у меня хороший знакомец — баркасный староста Евлампий Угрюм.
По-праздничному, в честь рождества Иоанна Крестителя, благовестили колокола на всех тихвинских церквях и в обителях: Богородичной, Введенской, Николо-Беседной. На монастырском лугу, у излучины, со свистом махали косами косари — «На Ивана — первый покос». Конечно, косили и ранее, но так, вполсилы, — постель накропать или постелить свежего сенца на стол. Косари были одеты в белые льняные рубахи с вышивкой, за ними с песнями ворошили граблями скошенную траву девки, то и дело нетерпеливо поглядывая на солнышко — скоро ли вечер? Вечером, ясно, готовиться нужно будет к веселию на Купальскую ночь. Ночь эту обязательно отпраздновать надо, чтобы рожала, не оскудевала землица-матушка, искупаться в росе на лугах, хороводы поводить, через костры попрыгать. Ну а перед Иваном Купалой и на суженого погадать не грех.
Громко поздравив с праздником косарей: «До солнышка вам два покоса, да не ходить босо!» — Иванко обошел луг и уселся на пеньке, напротив излучины, смотря, как отражаются в воде реки плакучие ивы. Сладко пахло клевером и смородиновым листом, на кустах, в изобилии росших вдоль речки, уже образовались завязи, недели через три-четыре грозившие перейти в терпкую ягоду. В кустах пели жаворонки, рядом, в ольховнике, перепархивали с ветки на ветку воробьи, малиновки и еще какие-то мелкие птички.
Иван растянулся в траве и, закусив краем губ травинку, смотрел в синее небо. Пекло солнышко, слышно было, как неподалеку жужжал шмель, как шуршали тревожимые легким ветерком листья. Хорошо было кругом, солнечно — благодать! Юноша прислушался — кажется, кто-то шел лугом. Встав, приложил руку к глазам, защищаясь от солнца, всмотрелся… Ага, идут — оба. Впереди вприпрыжку — худенький Митька, за ним вразвалочку — Прохор. Сыскал все ж таки молотобоец отрока, то славно.
— Эгей! — Иванко замахал рукою. — Эгей, сюда сворачивайте!
Путники тоже углядели приятеля и, свернув с тропки, пошли по траве, лугом.
— Ну, как? — Иван похлопал по плечу Митрия. — Нашли со своим Онисимом отроков содомиту?
Прохор гулко захохотал, а Митька обиженно отмахнулся:
— Да он сам нашел. Акулин этот. Старого знакомца привел — разодетого, жеманного, нарумяненного. И не поймешь, парень иль девка. Тьфу ты, срам-то