Отряд

ушата. Все вокруг заголосили, засмеялись.
— Получили водицы? А теперь — купаться, эвон, на реке-то что деется!
Река у излучины вся кипела от юных нагих тел. Василиска передернула плечами.
— Что-то не хочется мне в эту воду… Знаешь что, а говорят, еще можно искупаться в ночной росе!
— В ночной росе?! Вот славно, — обрадованно воскликнул Иван. — Так что же мы здесь стоим? Бежим к лугу!
— Бежим!
Снова взявшись за руки, они выбежали на заливной луг, в густой траве которого тут и там виднелись веселящиеся парочки. Иванко хотел было остановиться, но девушка тащила его дальше, почти к самому лесу.
— Ну вот, — наконец остановилась она. — Здесь и тише, и трава гуще! А роса-то, роса… Что ж ты стоишь, раздевайся! Хочешь, я помогу?
— Помоги… А потом я тебе, ладно?
Ласковые руки Василиски сняли с Ивана кафтан, а затем и рубаху, провели по груди, плечам… Юноша дрожащими пальцами расстегнул мелкие пуговицы Василискиного саяна, сбросил его в траву, через голову стащил с девчонки рубаху…
— Ну? — Та шутливо отстранилась. — Давай-ка, теперь в траву, разом! И-и раз-два…
Прыгнули, завалились, ощутив кожей звонкую прохладу росы. Вынырнув из пахучего разнотравья, Иван привлек к себе Василиску и, обняв, жарко поцеловал в губы.
— Еще, еще… — затрепетала дева. — Целуй меня крепче, любый… И не только целуй… Сегодня ведь нет грехов!
А Иванку и не надо было упрашивать. Обнявшись, они повалились в траву… Ух и сладко же было!
Утомленные первым любовным пылом, разлеглись, подложив под головы руки, и молча смотрели на звезды. Кто-то тяжело прошагал мимо. Иванко привстал, дернулся, увидев широкие плечи незнакомца. Тот, услыхав шевеление, обернулся — чернобородый мужик со шрамом! Ныряльщик!
— Веселитесь, веселитесь, — ощерив зубы, негромко сказал мужик. — Я вам не мешаю, и вы не вздумайте мешать мне, ясно?
Погрозив влюбленной парочке кулаком, он скрылся в лесу.
Василиска обняла Иванку за плечи, прижалась, зашептала:
— Знаешь, кто это?
— И кто же?
— Он ищет цветок папоротника — тот открывает все клады.
— Вот как? — Иван улыбнулся, подумав, что такой цветок никак не помешал бы и ему — серебришка-то осталось совсем мало.
Девушка погладила его по плечам, поцеловала в шею, повалила в траву… Ох, сладко!
Потом встали, переглянулись.
— Ну что, теперь на реку?
— Одежку надевать будем?
— А зачем? Возьмем с собой, все равно снимать.
Они вышли к реке значительно выше, не там, где купались все. Но и здесь было хорошо, тихо, спокойно; на широком плесе играла рыба, а снизу доносились песни и смех.
— Эх, хорошо!
— Тсс!
Вынырнув, Иванко прижал палец к губам. С того берега доносились какие-то звуки, словно бы таясь шло много народу.
— Давай-ка неслышненько в камыши, — схватив Василиску за руку, скомандовал юноша.
— А ты?
— А я здесь послушаю.
Дождавшись, когда девушка спрячется, Иванко осторожно подплыл к противоположному берегу, заросшему густым ивняком и ольхою. Выбрался, затаился, прислушался.
— И где они? Что-то не видно, — произнес чей-то сипловатый голос, казалось, прямо над головой затаившегося в кустах Ивана.
— Не видно? — кто-то мерзко захохотал, словно базарная баба. — А ты, кормилец, прислушайся-ка! Слышь, как регочут?
— А и впрямь, — согласился сиплый. — Слышно! Утра подождем, сейчас темновато больно, упустим.
— Отец настоятель наказывал, чтоб особо не зверствовали, — вмешался в разговор третий голос, как видно, принадлежавший молодому парню. — Велено проследить.
— Да ладно тебе, брате! Всего-то отымем парочку-другую двоеверок — от них не убудет, эко дело. Ну а остальных, кто попадется, в поруб!
— Вы ждите, — со смешком произнес бабьеголосый. — А я с людишками кое-какие пути перекрою. Кого сможем — имаем, верно, Федя?
— Верно, верно! На святое дело идем.
— Инда, идите с отрядцем малым. Справитесь?
— Божьею волей.
— Ну а мы все ж света дождемся.
Ага! Значит, будут дожидаться утра — тут же смекнул Иван. Осторожненько спустился вниз, нырнул, не поднимая брызг, доплыл до камышей, зашептал:
— Василиска, ты где?
— Здесь, тебя дожидаюсь, — так же шепотом отвечала девушка. — Что там такое?
— Одевайся, идем. Предупредить надо.
— Предупредить? Кого?
— Кого надо. Идем!
Когда, уже ближе к утру, монастырские и просто охочие укрепиться в вере люди, вооруженные копьями и дубинами, выбрались на поляну, их разочарованным взорам предстала лишь пара догоравших рыбацких костров.
— Неужто не было? — хмуро произнес сиплый.
— Да как же