Отшельник

к сортиру, и Портной умолк.
Вернувшись в барак, Семен, не глядя в сторону Портного, завалился на койку, закрыл глаза и стал думать. После всего увиденного за день мозги у него были, понятное дело, набекрень. А тут еще Портной со своим предложением побега… То, что тут творится что-то непонятное и страшное, не требовало доказательств. Но что же Портной имел в виду, сказав, что здесь ад? Может быть то, что сегодняшние аттракционы – просто семечки по сравнению с тем, чего Семен еще не знает? Если так, то предложение Портного участвовать в побеге весьма своевременно. Да и многозначительный взгляд Штерна вызвал у Семена если не страх, то очень нехорошие предчувствия. Он тогда сказал: можешь, если хочешь, повеситься перед строем. А если сам Штерн этого захочет? Кто знает, может быть, этот неумелый самурай, который выпустил себе кишки перед строем, сделал это вовсе не по своей воле, а по какому-то гипнотическому приказу Штерна…
Семен представил себе, как хладнокровно вешается на глазах равнодушных зеков, и его передернуло. Он любил жизнь и не боялся смерти, но то неизвестное и страшное, что могло случиться с ним здесь, вызывало у него сильнейший протест. На суде он был готов и к вышке, но так, как тут – увольте. А кроме того, если побег удастся, то… то это шанс завершить неприятное, но справедливое дело, которое стало смыслом его жизни в последние три года.
Семен открыл глаза и решительно сел на койке. Глянув в сторону Портного, Семен увидел, что тот внимательно смотрит на него. Вздохнув, как перед рюмкой водки, Семен прикрыл глаза и медленно кивнул. Портной ответил едва заметным наклоном головы и лег, повернувшись к Семену спиной.
Побег…
Ни хрена себе, вдруг подумал Семен, в первый же день – и сразу побег! А что, в этом даже есть какая-то каторжная лихость, а уж если все удастся, то интересно было бы посмотреть на то, какая будет морда у Штерна!
Семен ухмыльнулся и принялся разбирать койку, готовясь ко сну.
Раз побег – нужно выспаться!

Когда Знахарь объявил Тимуру о своем желании посетить местный краеведческий музей, Тимур выронил вилку и подавился куском лосятины.
Знахарь долго бил его между лопаток, Тимур кашлял и перхал, потом подобрал с пола вилку и, вытирая ее кухонным полотенцем, спросил:
– У тебя с наследственностью все в порядке?
– Что ты имеешь в виду? – удивился Знахарь.
– Ну, там, алкоголики, душевнобольные… Особенно душевнобольные. Может, какой-нибудь прапрадедушка при Петре Первом в дурке лежал… Не было?
– Не знаю, – Знахарь пожал плечами. – А что?
– Да в общем-то ничего. Но вот краеведческий музей…
– А-а-а… Вот ты о чем!
Знахарь засмеялся и положил себе еще мяса:
– Видишь ли, – проникновенно сказал он, – я ни разу в жизни не был ни в одном краеведческом музее и совершенно не представляю себе, что это такое. Сегодня утром по телевизору в новостях сказали что-то про ваш музей, вот я и подумал – а почему бы не сходить, не посмотреть. Хоть буду знать, что это такое.
Тимур откинулся на спинку стула и погладил себя по животу.
– Ф-у-у… Наелся. А насчет музея – сходи, посмотри. Только сразу говорю – ничего интересного ты там не увидишь. Всякие старые камни да еще лапти какого-нибудь древнего сибиряка. Ну, может, еще бумаги какие-нибудь истлевшие.
– Вот и посмотрю на бумаги. Зато потом смогу при случае небрежно сказать: а вот когда я был в Томском краеведческом музее… И так далее. И все сразу подумают, что я – умный и культурный человек.
– Ну-ну! – Тимур налил в фарфоровую кружку кипятку из самовара и потянулся за банкой с растворимым кофе.
– А заодно и прогуляюсь по вашему Томску. Я ведь так его и не видел, если серьезно. Живу рядом, а что там – не знаю. Может быть, какие-то архитектурные памятники или улицы красивые…
– Улицы красивые ему, – Тимур глотнул кофе и усмехнулся, – памятники ему… Скажи лучше прямо, что затосковал тут, в тайге, в город захотелось.
– В город? – Знахарь возмущенно посмотрел на Тимура, – вот еще! Я этими городами сыт по горло. Я их по всему миру столько видел, что тебе и не снилось.
Он посмотрел в потолок, как бы вспоминая бесчисленные города, в которых он бывал, и, вздохнув, добавил:
– Вот только в Токио не был. И в Пекине.
– А я был в Пекине, – сказал Тимур.
– Ну и как там, – оживился Знахарь, – расскажи!
– Да ничего особенного, – неохотно ответил Тимур, – одни китайцы. Причем столько, что голова кругом идет. А потом привыкаешь и перестаешь замечать, что они желтые и узкоглазые. Вроде как обычные русские.
– Да, это нам знакомо, – кивнул Знахарь.
Он вспомнил, как перестал