Отшельник

обращать внимание на темную кожу негров, когда долго жил в Америке. Тогда они тоже стали казаться ему такими же, как европейцы.
– А насчет города, – задумчиво сказал Знахарь, – насчет города… Я скажу тебе так. Некоторая тоска по цивилизации, конечно, есть. Но я уже точно выяснил, что стоит только пару часов побродить по нашему городу – подчеркиваю, именно по нашему – и увидеть до боли знакомое ублюдство, эта тоска моментально проходит. Ну, посуди сам – что я там, в этом сраном Томске увижу? Бандюков на «мерседесах»? Бабушек, которые отжили свое и теперь недовольны всем? Безмозглый молодняк, который не знает ничего, кроме «мы веселимся или как»? Задроченных работяг, которые пашут за копейки, ненавидят все вокруг и трескают водку? Вонючих бомжей?
– Ну, ты даешь! – Тимур удивленно уставился на Знахаря. – Тебе в политики идти надо, вон как негативные стороны жизни распатронил! А как же девушки?
– Вот именно, – Знахарь поднял палец, – девушки! Но только кроме девушек, больше ничего и нету. Да и девушки эти, я тебе скажу…
Знахарь вспомнил красавицу и умницу Риту, потом представил, как знакомится на улице Томска с молодой и смазливой, но пустоголовой самкой, которая думает только о большом члене, о деньгах и о замужестве, и ему стало тоскливо.
– Девушки – это, конечно, хорошо, – сказал он, – но с ними нужно быть очень осторожным и держать на расстоянии. Иначе на шею сядут. У них это хорошо получается.
– Точно, – Тимур уверенно кивнул, – так оно и есть. У меня знакомый педик есть, так он рассказывал, что именно из-за этого и стал голубым. Бабы испортили ему жизнь напрочь, он уже не знал, что и делать, вешаться собрался, но как-то раз случайно зашел в клуб «Шестьдесят девять».
– В Питере тоже такой клуб есть, – усмехнулся Знахарь, – был я там однажды по делу.
– Ага… И, говорит, его жизнь стала прекрасна. Познакомился там с отличным парнем, теперь они живут с ним душа в душу и горя не знают.
– Это все хорошо, но вот только кончается это всегда одним и тем же… Даже думать противно…
– Вот именно! – Тимур стукнул ладонью по столу, – я ему тоже самое сказал.
– И что он ответил?
– А ничего не ответил. Это, говорит, личное дело каждого.
– Оно, конечно, так… – Знахарь поморщился, – но все равно они… И не мужчины и не женщины. Я имею в виду психологию. То есть по внешнему виду – вроде мужчины, а жеманятся, как бабы.
Он посмотрел на Тимура и сказал:
– Ну что ты, блин, про педиков завел? Только что поели так душевно, а ты про всякую херню!
– Извини, – Тимур поднял руки, – просто к слову пришлось. Да здравствуют девушки!
– И это правильно, – поддержал его Знахарь и поднялся из-за стола, – так что вези меня, дорогой друг, в город, приму я там дозу сомнительных благ цивилизации российского розлива.
– Как скажешь, – Тимур тоже встал, – хозяин барин.
Через час Тимур высадил Знахаря на пристань и, сделав ручкой, улетел на своем «Ништяке» вверх по течению. Знахарь огляделся и подошел к стоявшей недалеко от пристани «девятке», за рулем которой сидел худой загорелый мужик с мощными черными усами.
– Командир, – обратился он к разморенному жарой водителю, – отвези меня в краеведческий музей.
– Сто рублей, – без запинки ответил тот.
– Годится.
Знахарь обошел машину и сел рядом с водителем.
Вытащив из нагрудного кармана несколько купюр, он нашел среди них сотню и положил ее на торпеду. Обладатель бармалеевских усов кивнул, запустил двигатель и сразу же включил магнитофон.
Из динамика понеслось:
– «… в натуре, в натуре, к любой козырной шкуре…»
Знахаря перекосило, как от лимона:
– Слушай, будь другом, выключи ты эту дрянь!
Водитель пожал плечами и убавил громкость.
– Я попросил убрать совсем, а не сделать тише.
Усач неохотно выключил магнитофон:
– А что, народу нравится!
– Я – не народ. Я в краеведческий музей еду, – ответил Знахарь.
Усмехнувшись, водила газанул и, ловко развернувшись на месте, поехал в сторону города. Повернув пару раз направо и налево, он остановил машину у большого старинного дома с колоннами и сказал голосом трамвайного кондуктора:
– Томский краеведческий музей.
– Благодарю вас, – любезно ответил Знахарь и вышел из машины.
За его спиной тут же раздалось оглушительное:
– «… приду и лягу на кровать, век воли не видать!»
Знахарь рассмеялся и стал подниматься по широким, выщербленным временем ступеням.
В просторном полутемном вестибюле музея было тихо и прохладно.
Знахарь увидел в углу большой дубовый стол с надписью «Администратор» и направился к нему.
Рядом