Отшельник

но наконец на исходе третьего дня вдалеке послышался знакомый звук моторов.
Я уселся перед компьютером и, нажимая на клавиши, навел мою дальнобойную видеокамеру на излучину реки. Картинка была хоть куда. Из-за поворота в облаке брызг вылетел белый «Ништяк», и Тимур, наглая морда, помахал мне рукой. Знал ведь, что я слежу за ним по монитору, знал, что жду хороших новостей…
Пока Тимур набивал утробу рыбой, приготовленной Афанасием по какому-то особому остякскому рецепту, я сидел перед телевизором и смотрел новости из большого мира. Мир был большой, и то дерьмо, которое в нем происходило, было соответствующих масштабов. Я переключился на другой канал, а там какие-то арабские фундаменталисты оживленно бегали по своим улицам с ящиком, в котором лежал изуродованный труп очередного уничтоженного евреями исламского идеолога, призывавшего исламистов к священной войне против всего человечества.
Евреи, похоже, взялись за них всерьез. После мюнхенской Олимпиады, где арабы завалили всю их олимпийскую сборную, евреи на протяжении двадцати лет вычисляли и уничтожали тех, кто это сделал. И ведь уничтожили! Всех без исключения. А теперь настала очередь идеологов и вдохновителей терроризма. Мне, честно говоря, и евреи и арабы до одного места, и хорошо, что живут они так далеко… Но, каюсь, в глубине души я был доволен. Уж больно не любил я этих смелых воинов Аллаха, посылающих женщин взрывать невинных людей.
Тимур наконец насытился и отвалился от стола.
Закурив, он самодовольно улыбнулся и сказал:
– Я все узнал и все сделал.
– А мир за шесть дней случайно не ты сотворил? – усмехнулся я.
– Не помню, – Тимур расслабленно махнул рукой, – столько, знаешь ли, было всякого, и не упомнишь.
– Ладно, давай рассказывай.
– А что там рассказывать! Ничего особенного.
Он налил себе пива и, наблюдая, как оседает пена, повторил:
– Ничего особенного. А если серьезно, то я по своим каналам выяснил, что Кислый завтра встречается с Вертяковым в своем обычном месте, там, где они каждую неделю перетирают свои дела.
– У тебя есть свои каналы?
– Конечно, есть! Я ведь коренной томич, а город у нас небольшой, так что каналы всегда найдутся.
– А ты уверен, что эти каналы не соприкасаются с теми, кто нас интересует?
Тимур прищурился и ответил:
– Обязательно соприкасаются. Иначе как бы я смог узнать о том, что нас интересует?
Я покачал головой и серьезно сказал:
– Будь осторожен. Ты не знаешь, кто я и чем занимался последние несколько лет, но поверь на слово, я потерял много людей из-за того, что они не были достаточно осторожны.
– Потерял много людей… – Тимур пристально посмотрел на меня, – ты говоришь прямо как полководец какой-нибудь.
– Это неважно, как я говорю, но еще раз повторяю – будь осторожен.
– Ладно, буду, – отмахнулся Тимур, – не занудствуй. Так вот, там, где они встретятся, – а это отдельный кабинет в ресторане «Шконка», – теперь установлены две видеокамеры и три микрофона. Приемник – в трансформаторной будке на противоположной стороне улицы.
– Годится, – кивнул я, – значит, возможно, завтра вечером Вертяков со своим братцем расскажут нам все свои секреты…
– Расскажут, куда они денутся!
– Не говори гоп, пока не перескочишь, – я погрозил Тимуру пальцем.
– Тьфу-тьфу-тьфу!
– Вот так-то! А впрочем, куда они денутся! А если денутся? Ладно… Ты лучше расскажи мне, как там Афанасий с Макаром устроились в сарае?
Тимур страшно удивился:
– То есть как? У тебя во дворе уже почти целый месяц живут двое людей, с которыми ты ходишь на охоту и вообще видишься каждый день, а ты не знаешь, как они устроились?
– Ну… – я пожал плечами, – неловко как-то, это же все-таки не казарма, чтобы я заходил туда, когда мне заблагорассудится.
– Ну, ты даешь! – Тимур решительно поднялся из-за стола, – пошли, посмотришь. У них ведь там шаманские причиндалы всякие имеются, почти что вуду.
– А ты и про вуду знаешь?
– Слушай, Майкл, ты меня что – за сибирского валенка держишь? Думаешь, я темный, как галоша?
– Все, молчу, – я тоже встал, – ну, давай, веди меня к своим шаманам.

Поздним вечером, около двенадцати часов ночи, дверь ресторана «Шконка» распахнулась, и на улицу вышли двое. В темноте их нельзя было разглядеть, но у двух стоявших напротив ресторана черных машин, «мерседеса» и «лексуса», сразу же загорелись фары и заурчали двигатели.
Провожавший припозднившихся посетителей метрдотель расторопно открыл перед каждым из них дверцы машин, потом подобострастно поклонился и, оглядевшись, вернулся