Отшельник

собрал самые необходимые вещи, нацарапал записку и помчался куда глаза глядят. А глядели они в аэропорт, где Знахарь купил билет на первый попавшийся рейс в Сибирь. Рейс был в Томск, и это вполне устраивало беглеца.
И, уже сидя в провонявшем туалетным дезодорантом салоне ИЛ-86, он понял, что поступил совершенно правильно. Он бежал от той жизни, пружина которой закручивалась все сильнее и в конце концов могла разорвать его на кровавые клочки.
Он чувствовал себя как школьник, сбежавший с уроков, и радость ожидавшей где-то впереди свободы переполняла его. Для того, чтобы эта радость не перелилась через край, пришлось прибегнуть к испытанному средству, и стюардесса, получив от Знахаря пятьдесят долларов, принесла ему фляжку английского бренди.
Несколько успокоившись после двух рюмок, Знахарь стал обдумывать свои дальнейшие действия и, снова подозвав стюардессу, спросил:
– А в этом Томске река есть?
Стюардесса подняла брови и ответила:
– А как же! Великая русская река Обь рядом.
– Спасибо, девушка, – сказал Знахарь и величественным жестом отпустил ее.
Посмотрев ей вслед, он подумал, что соврал самым бессовестным образом, назвав ее девушкой. Но с другой стороны, если женщине не врать, то она станет еще большей стервой, чем была до того.
Великая русская река Обь вполне устраивала Знахаря.
С напряжением вспомнив географическую карту, он предположил, что Обь идет с самого севера России до самого юга. Или наоборот. Направление ее течения не играло никакой роли. По-настоящему важным было то, что, при такой протяженности, на берегу великой русской реки Оби наверняка найдется тихое и спокойное место вдали от цивилизации, которая не приносит людям ничего, кроме все усиливающейся головной боли. Особенно таким людям, как сам Знахарь.
Знахарь вздохнул, и тут сидевший справа от него солидный мужчина лет пятидесяти пяти, который рассеянно листал «Rolling Stone», сдержанно усмехнувшись, сказал:
– Что-то вы, молодой человек, вздыхаете тяжело, не по годам.
– Правда тяжело? – удивился Знахарь. – А я и не заметил.
– Да уж тяжеленько… – кивнул мужчина.
Он закрыл журнал, сунул его в сетку на спинке сиденья впереди и, повернувшись к Знахарю, сказал:
– Знаете, что? Я, как человек безусловно опытный и даже убеленный сединами, предлагаю вам свое общество на время полета. Лететь нам четыре часа, так что… А не заказать ли нам коньячку?
– Ваша правда, – решительно ответил Знахарь, – я и сам об этом подумывал, но пить одному… Как-то не с руки.
Он, конечно же, соврал, потому что пить ему приходилось во всех возможных ситуациях и компаниях, но этот мужчина чем-то располагал к себе, и Знахарь решил не кобениться, а нормально, по-мужски отдохнуть во время долгого перелета.
Делать все равно было нечего, а спать он не хотел.
– Вот и хорошо, – сказал мужчина, – девушка!
Проходившая между кресел стюардесса остановилась и с дежурной улыбкой посмотрела на него:
– Я вас слушаю.
– А принесите-ка нам, любезнейшая мадемуазель, коньячку. Причем не шкалик, а нормальную бутылку. Сами видите, тут шкаликов целая пригоршня понадобится.
– Лимон? Авокадо? – стюардесса была сама любезность.
Мужчина посмотрел на Знахаря:
– Вы что предпочитаете?
– Да мне как-то все равно, – Знахарь пожал плечами.
– Ну тогда лимон, – уверенно сказал мужчина, – старое, проверенное всегда лучше неизвестного нового. Это, конечно же, ни в коем случае не касается молодых и красивых девушек.
Стюардесса расцвела и, радостно подрагивая ягодицами, удалилась по проходу в сторону запасов коньяка.
– Меня зовут Виктор Ефимович Волжанин, – представился мужчина и слегка привстал.
– Очень приятно, – ответил Знахарь, – а меня…
Он чуть было не назвал свое настоящее имя – Константин Разин, но вовремя прикусил язык.
– А меня – Майкл Боткин.
– Майкл? Странно… – удивился мужчина, – Боткин – это еще понятно. Боткин, Сойкин, Малкин и Залкинд. Вы еврей?
– Нет, – теперь удивился Знахарь, – а что, похож?
– Абсолютно нет, – уверенно сказал Волжанин, – наверное, вы назвали свой псевдоним.
– Совершенно верно, – кивнул Знахарь, – и предпочитаю отзываться именно на это имя – Майкл.
– С удовольствием, Майкл, – покладисто ответил Волжанин, – а меня называйте Виктором. Это в разных важных местах я раздуваю щеки и называюсь Викто-ром Ефимовичем, а знакомство в воздухе, на высоте… скажем… восьми тысяч метров как-то сближает. Вы не находите, что тут мы в какой-то степени ближе к Богу?
– Это в смысле того, что тут у нас больше шансов