Отшельник

несколько минут мы услышали гулко разнесшийся по ночной тайге выстрел.

Обратно мы шли не торопясь, и на исходе второго дня вышли на уже знакомое место на берегу Оби, откуда до моего дома оставалось не более десяти километров. Спешить, в общем-то, было некуда, поэтому я решил сделать привал, чтобы оставшийся путь проделать не спеша, как на прогулке.
Макар занялся приготовлением чая, а все остальные расположились вокруг костра, вытянув уставшие ноги. За четыре дня мы прошли около сотни километров, и это чувствовалось. Опершись спиной на ствол дерева, я ощущал, как гудят мои ноги, отвыкшие от столь дальних переходов.
– Как, говоришь, зовут твоего приятеля, который сейчас мою фазенду охраняет? – обратился я к Афанасию.
– Василий, – коротко ответил Афанасий, поправляя шнуровку своих ичигов из мягкой оленьей кожи.
– Он там собачек кормит, не забывает?
– А как же! Здесь, в тайге, собак в первую очередь кормят. Сам голодай, а про собачек не забывай.
– Ага, – засмеялся Тимур, – если сам проголодаешься как следует, то и собачатиной не побрезгуешь.
– Бывает, – кивнул Афанасий, – и так бывает.
– Ну, будем надеяться… – сказал я, – вообще-то еды там – за месяц не съесть, так что до корейской кухни дело не дойдет.
Семен сидел молча, неподвижно уставившись в огонь.
Я посмотрел на него и спросил:
– Этот… Штерн… Он сказал, что ты завалил аж целых четырнадцать человек. Это что – правда?
– Правда, – неохотно кивнул Семен.
– Как же так вышло-то?
– А очень просто. Случилось так, что понадобился крайний. И на меня свалили столько всего, что хватило бы на десятерых. И кражу, и убийство, и мошенничество, и подделку документов, и чуть ли не промышленный шпионаж. И ведь нашли лжесвидетелей, гады, заплатили всем, кому было нужно, ментам, прокурору и даже адвокату. Он, падла, все, что от меня узнавал, переделывал так, чтобы им удобнее меня похоронить было. Ну, я сбежал из-под стражи, когда возили на место преступления, которого я не совершал, а дальше… В общем, я их всех по одному перебил. Четырнадцать человек… Хотя называть их людьми – себя не уважать. Четырнадцать… Прокурор, менты продажные, трое лжесвидетелей, следак, хозяин той фирмы, в которой все произошло, еще всякие… Один остался – адвокат, который вместо того, чтобы спасать меня, помогал топить. Когда я к нему пришел, там меня и взяли. Дали пожизненное и привезли в этот «санаторий».
И Семен мотнул головой в ту сторону, откуда мы пришли.
– Вот и вся история, – закончил он.
– Знакомая история… – задумчиво сказал я.
– Знакомая, говоришь? – Семен посмотрел на меня, – с тобой тоже такое было?
– Ну, не совсем такое, но кое-что было. Я не люблю об этом рассказывать.
Я бросил в костер сухую ветку и добавил:
– Что у кого было – не важно. Важно – что будет.
– А ничего особенного не будет, – мрачно сказал Семен, – не знаю, у кого как, а у меня все будет очень просто. Объявят всероссийский розыск и в конце концов поймают. А там уж наверняка вышку дадут.
– Не суетись раньше времени, – сказал я и повернулся к Афанасию, который сосредоточенно наливал в наши кружки чай.
– А ты, народный ханты-мансийский герой, может быть, расскажешь, что у тебя с этим Штерном было? Все уже поведали свои душещипательные истории, один ты остался.
– Ну-ну! – засмеялся Тимур, – по-моему, из всех присутствующих самая темная лошадка – это ты сам. Темнила еще тот. Я с тобой уже второй месяц, можно сказать, душа в душу, а о тебе ничего не знаю.
– И не узнаешь, – отрезал я, – в Библии сказано: многие познания умножают скорбь. А я не хочу тебя огорчать, так что угомонись.
– Нечестно, командор! – с притворной обидой вскричал Тимур.
– Цыц мне тут! Ну, так что, Афанасий?
– Ничего, Майкл, – ответил он, – потом расскажу. Сейчас я чаем занят, видишь?
– Вижу, – я усмехнулся, – такое, понимаешь, важное дело, что и рта не раскрыть.
Ну, не хочет человек рассказывать, зачем его пытать?

Наконец впереди показался родной бревенчатый забор.
– Что-то твои собачки плохо службу несут, – я повернулся к Афанасию и увидел, что на его лице появилось выражение сильной озабоченности.
Афанасий скинул с плеча карабин и передернул затвор. Видя это, я тоже достал «беретту», да и остальные, подобравшись, взялись за оружие.
Подойдя к ограде, мы увидели, что ворота распахнуты настежь. Осторожно подобравшись поближе, я заглянул во двор. Кусай и Жучка валялись на земле и не шевелились. Их шерсть была залита уже засохшей кровью.
Дверь