Отступник

в пике, отвернула к противоположному берегу реки и рухнула в воду, не дотянув до него каких-то двадцать метров…
Но тем, кто в ней был, это было уже безразлично.
Три или четыре катера резко развернулись и попытались выйти из опасной зоны. На одном из них рвал и метал Кислый. Он потрясал кулаками и безостановочным потоком изрыгал нецензурные словеса. Он не верил, что ему самому грозит неминуемая смерть. Его ненависть была так велика, что другим чувствам и эмоциям просто не осталось места.
Кислый ненавидел хитрожопого американца, ненавидел единоутробного братишку, который подсунул ему для дела совсем бестолковых омоновцев, ненавидел своих придурков, которые взрывались один за другим и ничего не могли придумать.
«Вот теперь тебе точно хана, Водкин, – решил он. – Доберусь до тебя и своими руками замочу – никакой ОМОН не понадобится…»
И вдруг палуба исчезла у него из-под ног.
Он понял, что летит.
Летит по воздуху туда, к фазенде, где спрятался его смертельный враг. Потом, почувствовав перехватившую дыхание и остановившую сердце боль, он понял, что нет не только палубы, но и его собственных ног.
Потом светлые воды Чулыма упали на него и окрасились его кровью.
Отступление провалилось так же бездарно, как и наступление. Опытный полководец Знахарь стал жать кнопочки только тогда, когда эскадра успешно добралась до самой середины минного поля, простиравшегося аж до Оби. Поэтому удиравшие катера поочередно становились жертвами подводных убийц с тем же успехом, что и при движении в первоначальном направлении.
Поумневшие десантники, не дожидаясь взрывов, сигали за борт и пытались вплавь добраться до берега. Их головы некоторое время темнели над водной гладью. Но с завидным постоянством одна за другой резко дергались и исчезали.
Нашлось дело и Афанасию.
Бурятский следопыт и охотник, бивший белку в глаз за сотню шагов, сидел в кустиках на том самом мысу, где некогда убегавший от цивилизации, от Игроков и от самого себя Знахарь, высаженный на этот пустынный берег Тимуром, провел незабываемую неделю.
Афанасий отмахивался от комариков и небрежно постреливал из любимого карабина по плавающим мишеням.
Когда из всех катеров на воде остался лишь один, покинутый экипажем и израненный осколками и пулями, Знахарь закинул за спину «АКС» и в сопровождении вооружившегося до зубов Тимура направился к пристани. Взревели буржуйские «Меркурии», и знахаревский флагман вырулил на стрежень. Подойдя к милицейскому катеру, Знахарь с Тимуром взялись за автоматы и дали несколько длинных очередей пониже ватерлинии. Раздалось громкое бульканье, и, пуская пузыри, катер начал быстро погружаться.
Прозвучали еще две очереди, и те пловцы, кого Афанасий не мог разглядеть из своего убежища, пошли ко дну. Описав широкий контрольный круг по плесу, стремительная посудина вернулась к пристани. Туман к этому моменту исчез окончательно, и Чулым сверкал на солнце.
Посмотрев на речную ширь, Знахарь промолвил единственное слово:
– Каюк.
Он повернулся спиной к ставшей пустой реке и, насвистывая вальс «Амурские волны», не спеша пошел к дому.
И ни разу не оглянулся.
Разгром «непобедимой армады» занял десять, ну от силы пятнадцать минут. Эхо выстрелов и взрывов затихло за дальними лесами, умолк гомон птиц, и на Чулыме вновь воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь жизнеутверждающим писком проснувшихся комариков.
Глубина Чулыма в этом месте – семьдесят метров.

– Сергей Сергеевич? Простите за беспокойство. Это Михайлов.
– Я узнал тебя, Саша. Чем могу?
– Стреляли в меня.
– Однако, судя по всему, не попали?
– Вы все шутите, Сергей Сергеевич, – нервно улыбнулся почти уже успокоившийся депутат. – Сколько себя помню, у вас всегда хорошее настроение.
– А в нашем деле по-другому нельзя. Ночью, когда один – хоть на луну вой, хоть в подушку сморкайся. А утром – на людях – улыбайся, даже если сдохнуть намереваешься. Да ты и сам это знаешь, судя по успехам.
– С вашей помощью, Сергей Сергеевич. Я просто всегда помню о том, чему вы меня учили.
Михайлов не льстил.
Это действительно было правдой. Не потому вовсе, что он был таким хорошим и уважал учителя, – просто так было комфортнее. Выгоднее и удобнее было помнить того, кто делает тебе добро, и отвечать ему добром. До той поры, пока не поступило более выгодное предложение.
– Вот и сейчас я, Сергей Сергеич, за советом к вам. Можно это дело раздуть, а можно замять. Есть и минусы, и плюсы в обоих