Политический триллер — русские в Ираке, 2020 год. Контрнаступление на исламский джихад.Это совершено новый проект. Совершенно новая книга.Книга не о проблемах и безысходности — а о чести и доблести. О простых русских людях, которые своими усилиями изменяют мир, о гражданских — и о военных. Книга не о том, как отбиваться от врагов — а как перехватить инициативу и перейти в контрнаступление. Книга о том, как можно сделать так, чтобы все было хорошо — здесь, сейчас, а не в сорок первом году, куда вы попали, случайно ударившись головой (и прямо в приемную Сталина).Книга о том, что надо действовать, а не мечтать — опять-таки, здесь и сейчас, а не в прошлом.
Авторы: Афанасьев Александр Николаевич
и волей — неволей соглашаешься с постулатом Корана, что те, кто стал шахидом, те, кто отдал жизнь за ислам, за шариат, на распространение мусульманской веры — не умерли, они живы. Да, они на самом деле живы, и правдивость этих слов понимаешь только здесь, на узких улочках старых восточных городов. Они и в самом деле с нами — Бен Ладен, Завахири, Намангани, аль-Банна, старший аятолла ас-Садр. Повешенные, зарезанные, забитые до смерти, взорванные ракетой с беспилотника, тайно убитые в тюрьмах — они присутствуют с нами, в нашем обжитом пространстве, они смотрят на нас с плакатов на стенах домов, с неумелых рисунков, с прилавков торговцев, где их проповеди продаются наравне с Майн Кампф, книгами о любви и дисками с индийским кино. Они все время смотрят на тебя, и их глаза говорят — будь как мы, действуй как мы, отдай жизнь за ислам — и ты станешь бессмертным. Многие на это поддаются…
Кофе — уже вскипает коричневой пеной, я успеваю его вытащить из прокаленного песка прежде чем пена выплеснется наружу. Аккуратно разливаю из турки по чашкам… и то и другое из меди, старинное, куплено на рынке — тут такие вещи копейки стоят. Точнее — филсы, которых не сто, как наших копеек в одном динаре — а тысяча. Когда кофе немного успевает — на кухню входит Амани, толкает меня бедром, берет кружку. На ней обтягивающие джинсы, а вот сверху — она не надела совершенно ничего. Интересно, она хоть понимает, как это заводит? Наверное, понимает, все женщины это понимают.
— М… великолепно. Все русские так умеют варить кофе?
— Нет. Только я. У нас обычно чай пьют.
— Зеленый?
— Нет. Черный, причем очень крепкий и без сахара. Это называется чифир.
— Чифир… — она несколько раз повторяет новое слово — чифир… круто.
Ни она, ни я — не говорим о вчерашнем. Я не знаю, что говорить — и она, наверное, не знает. В принципе она права — палестинки так не могут, просто сорваться и пойти. Это народ, народ в том смысле слова, о котором мы давно забыли, не человеческая пыль, а именно народ. Даже кровь, которую они проливают меж собой, исламисты и националисты, шииты и сунниты — свидетельствует о них как о народе. Только очень близкие люди — могут с таким озверением наказывать другого за то, что он не такой, как они. Предательство постороннего человека — не так бьет, как предательство близкого и родного. Поэтому… да, наверное, Амани не может уехать, по крайней мере, сейчас. Потом, наверное, сможет… если останемся в живых.
— Что-то новое? — спрашиваю как бы невзначай — мне показалось, что ты чем-то озабочена. Есть что-то серьезное?
В принципе — она знает, кто я такой и чем занимаюсь. Но иногда говорит мне кое-что — наверное, то, что санкционировано руководством. Возможно, руководством санкционировано и другое… но я об этом и думать не хочу. Мне хочется думать, что когда-нибудь — и у меня будет семья. Хоть какая-то…
— Вообще то да… — неохотно отвечает она, прихлебывая кофе. В Басре убрали троих наших товарищей, водителя и двоих оперативников. Очень опытные люди. Очень.
Я киваю. Такое случается. Здесь, в Ираке — работают очень и очень многие. Американцы, израильтяне, мы, иранцы… даже представительство белорусского КГБ тут есть. У белорусов тоже есть интересы… в этих странах есть миллионы людей, для которых стакан молока не обыденность, а лакомство. Так что — и белорусам есть здесь дело… есть…
— Кто-то конкретный?
— Да. Мы думаем, аль-Малик вернулся…
Я прихлебываю кофе — и вдруг, чуть не роняю кружку, осознавая то, что она сказала.
— Он же мертв.
Она качает головой
— Мы считаем, что он жив и находится в Ираке. Еще две недели назад — наши люди засекли его в аэропорту Абу-Даби две недели назад. Оттуда он перелетел в Кувейт, мы вели его от самой границы. В Басре он убил наших людей и сорвался с крючка.
Твою же мать…
Аль-Малика я знаю. Так хорошо, что не хотел бы даже вспоминать. Знаю еще по Узбекистану и по Дагестану, на нем столько крови — что при поимке с ним даже разговаривать не стоит. Лучше просто убить на месте. Но израильтяне его же прихлопнули два года назад на Синае…
И червячок предчувствия точит… не дает покоя.
— Когда он сорвался с крючка? Мне нужно точное время. Можешь сказать?
— Тринадцатого.
— Мая?!
Она недоуменно смотрит на меня
— Да. Ты что-то знаешь?
Твою мать, вот ублюдок…
Это не он ублюдок — это я — ублюдок. И тупой кретин — мог бы и до этого догадаться. В конце концов — я помотался по Средней Азии и знаю, как это делается. Это не раз и в Оше было, и в других местах…
Фокус, понимаете? Рука в белой перчатке делает отвлекающие пассы, рука в черной — проводит сам трюк. Так получилось и тут. На Багдадском центральном вокзале.
Схема простая. В Средней Азии ее используют для проводки
