чего начали, — вздохнул Ланглуа. — Мне остается только предупредить вас еще раз: будьте осторожны! Не теряйте бдительности!
Дивизионный комиссар и в самом деле выглядел взволнованным. Это никак не вязалось с его привычной, почти английской флегматичностью. У Адальбера вдруг возникло сомнение: все ли им рассказал Ланглуа? Но свои соображения он оставил при себе. Альдо и без того уже расстроен, не стоит тревожить его еще больше.
— План-Крепен, попросите Люсьена приготовить автомобиль к трем часам!
Мадам де Соммьер поставила пустую кофейную чашку на столик.
— Мы куда-то едем?
— Если, употребляя местоимение «мы», вы подразумеваете себя и меня, то нет. Я еду одна!
Удивление Мари-Анжелин было так велико, что старая дева забыла о своем хорошем воспитании и уязвлено спросила:
— А почему без меня?
— Потому что там, куда я еду, вас и так видят слишком часто! Я хочу кое-что предпринять, но не знаю пока, что из этого получится. Мне кажется, что лучше будет обойтись без свидетелей. И нечего дуться! — добавила маркиза, заметив, что острый кончик носа Мари-Анжелин покраснел. Это было верным признаком того, что она едва сдерживает слезы. — Вас никто не подвергает остракизму! Просто, если предстоящий разговор не перейдет в рукопашную, то вести его лучше вдвоем, а не втроем!
— Осмелюсь все-таки спросить, куда же мы направляемся?
— На улицу Лиль! Я решила поговорить с доньей Луизой!
— Альдо в курсе?
— Разумеется, нет. Но… если в семь часов я не вернусь, то вы можете сказать ему, что пора посылать Ланглуа вызволять меня из «каменного мешка», где я к тому времени, вероятно, уже начну высыхать, — закончила она лукаво.
— Я… Мне даже в машине нельзя посидеть?
— Что вы там будете делать? Мерзнуть? Напоминаю вам, что у нас в доме Вобрена есть свой человек — дворецкий Ромуальд. Это должно вас успокоить!
Ровно в половине четвертого достопочтенный черный «Панар» маркизы, за которым ухаживали так, что он выглядел как коллекционный экземпляр, остановился у ворот особняка. Люсьен в безупречной серо-стальной ливрее вышел из автомобиля, позвонил и передал консьержу визитную карточку маркизы де Соммьер. Он добавил также, что благородная дама хотела бы поговорить с госпожой маркизой де Варгас и Виллаэрмоза. Спустя мгновение ворота распахнулись, Люсьен въехал во двор и остановился у самого крыльца. Там уже ждал Ромуальд, такой же торжественный, как английский дворецкий. Он спустился по ступеням, чтобы помочь посетительнице выйти из машины, и проводил ее в вестибюль, где мадам де Соммьер сняла длинный черный редингот. Затем он провел ее в маленькую гостиную, где сидела та, с кем хотела поговорить прибывшая гостья. Донья Луиза с книгой в руках расположилась у камина из розового мрамора. Мексиканка вышла навстречу мадам де Соммьер. Ее тяжелое лицо с холодными серыми глазами было непроницаемым.
Дамы обменялись приветствиями. Донья Луиза указала маркизе на другое кресло у камина и позволила ей самой начать разговор.
Мадам де Соммьер попыталась улыбнуться.
— Я вам очень обязана, мадам, за то, что вы согласились принять меня без предварительной договоренности. Мне вдруг показалось, что нам было бы неплохо встретиться и поговорить о весьма печальном событии, которое должно было бы сблизить наши семьи…
— Я не заметила в этом Вобрене никаких признаков благородного происхождения!
— Фамилия с частицей «де» или «дю» не всегда означает, что ее владелец принадлежит к аристократическим кругам. Возможен и противоположный вариант. Предки Жиля Вобрена с честью служили французским королям. Кроме того, наша семья практически усыновила его. Мой племянник князь Морозини считает его братом, а он потомок двенадцати патрицианских семей, основавших Венецию, не считая дожей…
— Мы прямые потомки Солнца!
Это прозвучало так, будто вдова стукнула по столу кулаком. Мадам де Соммьер слегка приподняла брови.
— Блестящее происхождение, но едва ли оно затмевает детей Господа нашего Всемогущего. А мы все его дети! И все же я позволю себе набраться смелости и попрошу вас ответить на один простой вопрос. Почему вы согласились на союз вашей внучки с человеком несомненно утонченным и владеющим хорошим состоянием, но к которому вы, как я смогла заметить, относитесь с пренебрежением, если не сказать с презрением? В этом нет никакой логики.
— Ради великой цели можно до этого снизойти до заурядного. Боги этому не препятствуют. Красота моей внучки сразила этого несчастного. Он помял, что судьба уготовила ему женщину, которую
