что Еве казалось, будто Максимилиан отвечает ей взаимностью. С той поры она испытывала к новой эрцгерцогине неукротимую ненависть. Огромное состояние Евы и поддержка со стороны ее матери позволили моей родственнице повсюду следовать за этой четой. Она жила в Милане, Венеции и Триесте, устроившись как можно ближе к замку Мирамаре. Затем, когда Максимилиан согласился стать императором Мексики, Ева и ее мать отправились и туда. Зачем? Не знаю… Вынуждена признаться, что я никогда и не стремилась этого узнать, так как Ева не была мне особенно симпатична. Из дворцовых сплетен стало I известно, что они с матерью все еще оставались в Мексике, когда императрица Шарлотта уже покинула эту страну, чтобы просить о помощи папу римского, Наполеона III и императора Франца Иосифа. Дядя Евы, обеспокоенный судьбой сестры и племянницы, отправился в Мексику, чтобы найти их и привезти в Вену. Ему это удалось. Но гибель Максимилиана спровоцировала ту попытку самоубийства, о которой я уже упоминала. Если я добавлю, что мать Евы умерла через несколько недель после их возвращения в Вену, то вы будете знать ровно столько, сколько и я.
— Все это не слишком обнадеживает, — вздохнул Альдо. — Вы видели ее после возвращения?
— Дважды. В первый раз на похоронах матери Евы. Мне показалось, что эта смерть ее не слишком взволновала. Мы виделись еще один раз, только я не помню, по какому случаю. Это немного, если учесть, сколько лет прошло, — добавила графиня с полуулыбкой. — Скажу только, что во время нашей второй встречи я испытала чувство невероятной неловкости, и это удерживало меня от новых визитов… Безумие этой женщины не всегда заметно, но она — будто сгусток ненависти.
— Ненависти к тем, кто расстрелял Максимилиана, я полагаю, — добавила Лиза.
— Нет, к императрице Шарлотте. Ева считает ее виноватой в тех несчастьях, которые обрушились на голову ее возлюбленного. Она знает, что Шарлотта тоже лишилась разума, и не устает радоваться тому, что довела ее до такого печального состояния.
— Как это может быть? — удивился Альдо. — Ева Рейхенберг полагает, что это она стала причиной того, что эта несчастная потеряла рассудок? Кажется, императрица Шарлотта умерла недавно…
— Примерно три года назад. В то время у меня появилось желание навестить Еву, но я удержалась от этого шага. Мне оно казалось низменным. Ведь мною руководило обыкновенное любопытство.
— Вам хотелось узнать, радуется ли ваша родственница такому исходу?
— Да. Согласитесь, что такой порыв неприличен. Потом, правда, я пожалела о том, что не поехала. И это тоже не делает мне чести!
— Отчего же?
— Мария Колински, ее сводная сестра, рассказала мне позже, что Ева не только не обрадовалась, ее охватил безудержный гнев. Видите ли, когда-то она прокляла свою соперницу, а смерть прекратила действие этого проклятия. И к тому же, Шарлотта, воссоединилась с Максимилианом там, на небесах…
— Мне это кажется глупым, — заметила Лиза. — И вообще: учитывая возраст Евы и то ужасное положение, в котором она находится, почему бы не позволить ей прекратить мучительное существование?
— Во-первых, ее положение не настолько ужасно. Во-вторых, она владеет внушительным состоянием, доставшимся ей по наследству от отца. А он принял меры предосторожности. Те, кто ухаживают за Евой, получат после ее смерти неплохие деньги, но только в том случае, если смерть будет естественной. То есть, если Еву убьют, или, того хуже, если она покончит с собой, эти люди не получат ни гроша. Ее отец был ревностным католиком, и для него самоубийство было самым страшным грехом. Ведь, как вы помните, Ева уже один раз пыталась свести счеты с жизнью…
Альдо внимательно выслушал старую женщину. Несколько минут он молчал.
— Мне необходимо с ней поговорить, — наконец вымолвил он. — Это мой единственный шанс выяснить, что она сделала с этим проклятым ожерельем. Как вы думаете, она меня примет?
— Одного вас, конечно, нет. Ева, скорее всего, возражать не станет, но на это не согласятся те, кто за ней присматривает. Вы для них чужой. Но со мной вас к ней пропустят, я полагаю…
— Что ж, чем раньше, тем лучше!
— Минутку, — вмешалась Лиза. — Как ты намерен добиться от сумасшедшей рассказа о том, каким образом и ради чего она украла эти изумруды? Что ты ей скажешь?
— Правду и ничего, кроме правды. И я скажу, что ищу пропавшую драгоценность… Но делаю это ради собственной коллекции. Судя по тому, что мне о ней известно, едва ли она расчувствуется, услышав, что это вопрос жизни и смерти.
Улица Хохе Варте в западной части Вены, где находились большие оранжереи Ротшильда, оказалась из числа тех мирных улиц, на которых парки частных владений не позволяют заметить границу
