Падальщик

теплу сумку с продуктами положить. Но пригодилось совсем для другого. Вернулся к снегоходу, поднял на руки по-прежнему лежащее неподвижно на снегу тело на руки, втащил внутрь палатки. Расстегнул молнию на мешке сверху донизу, сдёрнул пальтишко, сунул его внутрь. Затем уложил Олесю на мешок, задёрнул молнию, оставив снаружи только нос и глаза. Сама согреется. Две минуты в этом мешке — и как в печке. Опять выбрался наружу. Достал примус. Маленькую коробочку, величиной с пачку папирос. Только гораздо толще. Открыл крышку. Плеснул в чашку бензина из бутылки. Зажёг. Пусть пока прогреется. Сам вернулся к палатке, стал набрасывать на неё снег. Всё. Будет. Бегом назад к примусу, повернул рукоятку в одну сторону, для прочистки, затем в другую… Схватился, загудел. Ровно и мощно. Отлично! Аккуратно поставил его в головах. Снова вылез наружу. Продолжил работу. Не остановился, пока полностью не засыпал весь оранжевый нейлоновый домик, оставив только узкую нору для входа. Затем накрыл снегоход чехлом. До утра простоит. Ничего ему не будет. А Михаил сейчас не в силах открыть ещё один портал. Даже домой… Впрочем, он так и думал, потому и приготовился так основательно. Загодя знал, что ночевать ему в сопках придётся… Влез внутрь. Закрыл полог наглухо. Задёрнул молнии крышки. Внутри — тепло, как в сауне. Жаль, скоро придётся выключить. Иначе они просто угореть могут. И без надзора огонь не оставишь. А ему сейчас надо что-нибудь съесть и лечь спать. Иначе — просто так, без последствий ему это всё не сойдёт… Ещё и Олеся, мать Иринки. Отмочила… Ну надо же! Бросила всё и всех. И дочку, и родных, и рванула прочь. Каким чудом её не задело при переносе? Один Сварог знает. Да Макошь-матушка… Опять расстегнул мешок. Молодая женщина уже согрелась. Да и в палатке была настоящая жара. Так что мужчина спокойно снял с себя офицерский бушлат, сбросил с ног тёплые ботинки. Стащил и с её ног самодельные валенки. Улёгся рядышком, вжикнул молнией застёжки. Немного тесновато, ну, не страшно. Спать можно. И даже выспаться. Вытянулся во весь рост. Подивился, как удобно лежать на буржуйском изделии, и почти мгновенно провалился в ровный глубокий сон без сновидений…

…— Пришла в себя?
Первое, что услышала Олеся, когда проснулась. А потом ей стало страшно — Михаил смотрел на неё с такой злостью… Невольно поёжилась, попыталась, как делала всегда, когда ей страшно или плохо, обхватить плечи руками. Не получилось. Что-то ей не дало. Сообразила, что это ткань. Причём довольно туго натянутая. Где же она? Робко посмотрела в сторону — материал… Палатка?! Он решил её оставить посреди зимы, без пищи и тепла?! Потом сообразила — ведь мужчина же с ней… Значит, просто что-то случилось… И сердце резанула острая боль — неужели…
— Наши добрались нормально. Николай уже выходил на связь, пострадавших и разрушений нет. Всё идеально. Ирина передаёт тебе привет. Жалуется, что ты её с собой не взяла. Но она уже большая, и всё понимает.
…Отвернулся к оранжевой стене, и сразу стало легче. Его взгляд такой… Просто давит…
— Мы… Где?..
Ответит или нет? Недовольно объяснил:
— Перенос отнял у меня слишком много сил, да и пространство-время сильно возмущено. Поэтому придётся некоторое время провести здесь. Уж прости, на тебя я не рассчитывал, когда собирался. Так что придётся немного пожить впроголодь.
— Я… Потерплю. Ты сам ешь.
И снова вспышка гнева, заставившая её втянуть голову в плечи:
— Ты что, совсем?!.
— Я знаю, что виновата. Очень сильно виновата!.. — зачастила, торопясь высказать ему до того, как ударит. А при его силе это могло окончиться смертью…
— Только, пожалуйста, умоляю тебя, дай мне сначала всё сказать, а потом можешь бить сколько хочешь…
…Сама не понимая, что говорит, бессвязно лепетала о том, что она хочет быть с ним. Не может жить без Михаила. И если уж придётся умирать, то желает хотя бы расстаться с жизнью вместе… И сообразила, наконец, что нечто вдруг изменилось… Его лицо. Не удовлетворение, хотя любой на месте мужчины был бы польщён, что ему признаётся в любви женщина… Совсем нет! Там было написано недоверие, непонимание и… Боль. И это поразило Олесю до такой степени, что она замолчала, досадуя на себя, что так и не сумела объяснить, рассказать…
— Подожди… Как это понимать — можешь бить сколько угодно?
Голос, его голос! Глухой, какой-то надтреснутый…
— Но…
— Кто тебя бил раньше? Дед? Отец?
— Муж…
Странный звук резанул по ушам, и только спустя несколько мгновений молодая женщина сообразила, что это взвизгнули его зубы…
— Твою ж…
Словно шипение вырвалось из его рта, с такой силой мужчина