Падальщик

тяжко. Этот герцог словно с цепи сорвался. Каждый день жертвоприношения, ритуалы, казни. Публичные пытки — норма. Зомбирует народ. Те и прут вперёд, как чумные. Что бойцы, что рабы. Тем более что последним волю пообещали… Так что…
— И ты сомневаешься?! — громовым голосом рявкнул Николай: — Они же заодно идут! Так что передай воинам мой приказ — не щадить!
— Пока не поймут. Рано, Коля…
Задумчиво вновь взглянул на поле, по которому ветер гонял жёлтые волны пшеницы. Глухо добавил:
— Вот после Карелии… Читал, не помню где, что политику нельзя делать чистыми руками. А теперь вот — убедился на собственном опыте… Тем более что Волк собирается там провести Ритуал Обращения…
— Это ты брось, арий! Не твоя вина, что тебе не поверили. Слова — это слова. Они привыкли сидеть на заднице, к своему дому, своему укладу жизни. А тут появляются какие-то с Края мира, начинают страшные сказки рассказывать. Да ещё главный у них не человек. Вот и… Одно дело, что где-то, как-то… Авось пронесёт. Старшие у нас умные и хитрые. Договорятся. Так они рассуждают. Не все, конечно, но в основном. Может, десяток-другой молодых и иначе думают, да им слова нет. Вот когда жареный петух в задницу клевать начнёт — тогда вспомнят твои слова. Да поздно будет…
И без всякого перехода:
— Твои бегут.
— Твоя тоже.
И верно, на холм неспешно поднимался лёгкий вездеход, в котором сидело трое: две женщины и девочка лет шести-семи на вид. Одна из женщин была беременна, поскольку выпуклое пузико явственно выдавалось под широким платьем.
— Кого ждёте?
— Мальчик будет. Все врачи так говорят. Да мы ультразвуком просвечивали…
— Это хорошо.
— А ты как с Олесей?
Островитянин махнул рукой.
— Да никак, почитай. Дочка у неё — чудо. Жалею, что у меня такой не родилось. А сама…
— Не пойму, чего тебе не хватает? И красавица, и хозяйственная, и влюблена в тебя по уши. Давно бы уже…
Снова махнул рукой, и, не дождавшись ответа, бросился навстречу остановившейся машине, легко выхватил с сиденья залившуюся краской супругу, бережно поставил на землю, поцеловал в щёчку, бережно погладил по животику большой ладонью. Олеся и Ирина вылезли сами, и девочка прилипла к дяде Мише, обняв его за ноги. Но ненадолго. Сильные руки подхватили ребёнка и усадили на плечи, затем он поздоровался:
— Привет. Как дома?
— Нормально. Старики справляются пока.
— Хорошо. Вот разгребёмся — приеду помочь им по хозяйству…
Молодая женщина залилась краской радости.
— Да…
— Хватит. Сказал — приеду, значит, приеду. Мне такая работа в радость, в отличие от войны…
Молодая женщина шагнула вперёд, прижалась к мужчине, положив голову ему на грудь, но он отшатнулся. Очень аккуратно, чтобы не напугать ребёнка резким движением.
— Прости. Позже. Когда всё закончится.
Олеся опустила голову, резко смахнув непрошеную слезу — ну почему он такой?! Ну и пусть! Всё равно…
— Пора отправляться.
Снял девочку с плеч, поставил на землю, присел на корточки, заглядывая ей в лицо:
— Что, малышка? Мне уже пора.
Та насупилась:
— Дядя Миша, а когда ты надолго приедешь?
— Скоро, Ирочка. Вот поверь — уже немного осталось. Держи.
Вытащил из кармана небольшую плитку шоколада, протянул девчушке. Миг, и та заулыбалась — редкое лакомство! Особенно по нынешним временам, мгновенно разорвала обёртку, вгрызлась в светлую плитку зубками и уже не обратила внимания на то, как мужчина попрощался с дядей Колей, кивнул головой тёте Лане, затем взглянул на маму:
— Может, останешься?
Та отрицательно мотнула головой, погладила дочку по непослушным волосам, шагнула к дяде Мише. Тот произнёс короткую фразу, вспыхнул яркий свет, и они с мамой шагнули внутрь сияющего окна, через которое можно было разглядеть бескрайние снега…
Лана вздохнула, прижалась к мужу:
— Жалко её.
— Жалко… Только ведь парень через такое прошёл… Боится он за неё. Вот и не подпускает. Когда с нагами покончит — тогда всё сладится. А пока — боится девочку сиротой оставить…
— С сыном сутки просидел. Гулять с ним ходил.
— Он же отец.
— Хоть бы они уцелели…
— И победили…
…Альберт Квакин был удачливым человеком. Перед самым началом чумы он владел «цехом». Так назывались нелегальные заводики, существующие втайне от властей. На них шились «фирменные» шмотки: джинсы, сумки, толстовки. В мастерах проблем не было. Сложности начинались с сырья, которое практически невозможно было найти. Впрочем, Альберту повезло — будучи в отпуске на «югах», он познакомился с двумя ушлыми дельцами, заведующими одной из торговых баз, имевшими допуск к импортному