Падальщик

сейчас то ему было хорошо — Люда покруглела, беременность пошла девушке на пользу, постепенно она становилась настоящей женщиной. Её в деревне уважали как жену их спасителя. Всегда принимали с радостью. Впрочем, она гостья на берегу была редкая. В основном жила на острове. Это Михаил постоянно по делам то в деревне, то в городе, то вообще — невесть где, по Старым дорогам шастает. Впрочем, девушка была счастлива и от того, что из её жизни ушла неопределённость, смысл появился. И мужем, и тем, что вскоре ребёнок будет. А самое главное — что Михаил её любит по-настоящему. Всем сердцем. Так что тут всё было хорошо… Незаметно пролетело короткое лето, но северяне вступали в зиму уверенно, как никогда раньше после чумы: полные закрома продуктов, достаточное, с огромным запасом количество топлива всех видов. Завезли фрукты, овощи, соки. Заготовили осенью, неожиданно тёплой и сухой, много ягод и грибов. Работала восстановленная электростанция. А самое главное — зима обещала быть мирной. Без налётов банд и озверевших от голода одиночек. Все были пристроены к делу, никто не остался без занятия. На зиму у горожан были большие планы. Теперь оставалось их только реализовать…
Михаил, как обычно, на зиму закрылся в шахте, тем более что, по его расчётам, в январе он должен был стать отцом. Николай, городской старшина, сдержал все свои обещания — за рыбу, переданную ему парнем, обеспечил его всем, что было заказано. Так что в зиму семья Михаила тоже вступала уверенно. Сам же парень хотел поискать пути к восстановлению Храма, пошарить по Старым дорогам, поискать способ оживить арийское сооружение. Он прекрасно понимал, что лишь оно может спасти людей и помочь восстановить цивилизацию. Так что заняться было чем… А пока — возле пылающего камина, собственноручно изготовленного им, с любимой женщиной рядом, вяжущей из шерсти крохотные варежки и пинетки. Возле решётки, за которой уютно пляшут языки чистого огня от берёзовых плашек, два здоровенных мохнатых комка, положивших морды на вытянутые передние лапы и смотрящих в пламя, отбрасывающее отсветы в оранжевые глаза. Тепло и уют, омывающие зачерствевшую душу…
…— Потерпи, милая! Потерпи чуть-чуть! Сейчас, всё сейчас будет хорошо!
Люда замычала сквозь стиснутые зубы — она оступилась с лестницы и упала вниз с высоты второго этажа на бетонный пол капонира. Михаил ей запрещал ходить одной в последнее время. Остерегался всяких неожиданностей. Но тут ничего неожиданного не предвиделось, и парень отпустил жену одну. Люде вдруг захотелось что-то найти на складе, и вот она сорвалась… Неожиданно закружилась голова, и молодая женщина… парень вывалился из радужного окна, торопливо бухнул в дверь носком ботинка, держа на руках закутанную в большой тулуп жену, закричал:
— Помогите! Врача!
Послышались голоса, дверь распахнулась, по лицу мазнуло теплом и ярким светом:
— Что случилось?!
— Она упала… Беременная! На девятом месяце уже!
Средних лет мужчина всмотрелся в парня, отшатнулся назад:
— Ты?!
— Да! Наг тебя побери! Зови врача!
— Сейчас…
Убежал, а Михаил осторожно опустил Люду на кушетку, стоящую в коридоре. Та застонала, вновь закусила и так искусанные в кровь губы. Парень лихорадочно забормотал:
— Потерпи, родная. Мы уже на месте. Сейчас будет врач…
По коридору уже спешили несколько человек в белых, как в старые времена, халатах. Парня бесцеремонно оттолкнули в сторону. Истекающую кровью женщину на «раз-два» затащили на каталку, повезли. Михаил было дёрнулся за ними, но на него бесцеремонно рявкнули, приказывая остаться. Каталка с телом Людмилы исчезла за белыми занавесками. Только тогда парень немного пришёл в себя — осмотрелся: чисто, тепло, совсем как до чумы. Сел на ту же кушетку, на которой до этого лежала супруга, обхватил голову руками… Он чувствовал, как ей больно. Все её страдания. Сидя неподвижно, пытался, по мере сил, облегчить ей боль. Иногда ему это удавалось. Но чаще — нет. Её сердце затухало, но вот второе, крохотное и светлое — разгоралось всё ярче и ярче. Что же там творится, в операционной… И вдруг его резнуло, словно ножом. Михаил вскочил, собираясь броситься туда, за занавески, где шла операция, но в этот момент услышал… Не крик, а писк. Некое кряхтение. И не ушами, а сердцем. Ребёнок?! Он жив! Радость наполнила парня, но тут же он опомнился — сердца Людмилы он больше не чувствовал… А из-за занавески выходила женщина с суровым лицом:
— Вы муж?
Дождавшись, пока островитянин осипшим голосом ответит «да», чуть тряхнула короткими волосами, выбивающимися из-под белой шапочки:
— У вас мальчик. На удивление — крепкий и здоровый карапуз, весом почти четыре восемьсот. С ним всё будет в порядке.